– Здравия желаю. Как изволите поживать?
Неизвестный господин, с рябоватым лицом, грузный, нескладный, в смокинге, который мало гармонировал со всей фигурой, уставился на меня лукаво-покровительственным взглядом, преувеличенно-дружески протянул руку.
– Спасибо. Живу кое-как… – растерянно пробормотал я.
Это одно из самых отвратительных положений: делать вид, что хорошо знаешь собеседника, отвечать, задавать со своей стороны кое-какие вопросы и в то же время мучительно думать: что это за тип? Со стороны, во всяком случае, жалкое зрелище. В лице полу-испуганная, идиотическая улыбка. Глаза виновато косят, голос надломлен…
– Давненько с вами не виделись, действительно, – бодро продолжал незнакомец. – Ведь хорошее-то времечко было, а?
– Да, что говорить. Не вернешь.
Какое, однако, времечко? В Париже, пять лет назад? В Белграде, в двадцать втором? В Петербурге – в семнадцатом?
– Конечно, сейчас я на жизнь тоже жаловаться не могу, – неожиданно переменил собеседник тон с сентиментального на слегка величавый. – Ресторан, слава Богу, идет бойко, с прошлого года «ото» имеется собственный, женка моя, хотя и француженка, но тоже с капитальцем изрядным… Вот, ежели после концерта закусить пожелаете или выпить, милости просим. Сегодня буфет мой, на лучших балах всегда к Авдееву обращаются в первую голову.
Он громко рассмеялся, победоносно оглядывая столпившуюся у вешалки публику, сунул в жилетный карман полученный номерок и, дружески кивнув мне, быстро направился в зал.
Авдеев! Так, вот, кто это. Теперь вспоминаю. Редакционный курьер при отделе военной пропаганды в Ростове. Тот самый, из-за которого у меня вышла неприятность с начальством…
Сидя на концерте, я стал восстанавливать в памяти подробности этого странного случая. Почему Авдеев так глупо держал себя? Почему упорствовал? Сказать по правде, до сих пор для меня его поведение на заседании представляло загадку.
А произошло вот что. Осенью девятнадцатого года, месяца за три до оставления Ростова, отдел военной пропаганды поручил мне редактирование газеты «Заря России», предназначенной исключительно для обслуживания Армии. Профессиональных журналистов нас было немного: все, какие оказались на юге, уже работали в других газетах. «Заря России» бесплатно посылалась на фронт, распределялась по тыловым частям, по лазаретам, по госпиталям. Чтобы поддерживать связь с Армией, следить за настроениями и требованиями аудитории, время от времени военное начальство устраивало с редакцией специальные совещания. Некоторые отделы приходилось сокращать, некоторые увеличивать: трудность положения состояла, главным образом, в том, что газета предназначалась, как для нижних чинов, так и для офицеров, и нам нужно было найти средний тон, приемлемый для читателей самого различного культурного уровня.
Не могу судить, хорошо или плохо справлялись мы со своей нелегкой задачей. Но, вот, однажды, полковник, мой ближайший начальник, неожиданно приглашает меня на чрезвычайное совещание. Прибыл из Штаба генерал со специальным заданием – побеседовать о мерах, необходимых для усиления пропаганды в войсках.
На совещании присутствовало несколько человек, все – военные. Штатский – я один. От редакции.
– Господа, – после некоторого предварительного обмена мнений, обратился к нам генерал, держа перед собой развернутый очередной номер газеты. – Я, конечно, журнального дела не знаю. Кроме того, сейчас время такое, что во всем требуются новые методы. Однако от многих мне приходилось слышать, что газета ведется слишком академично. Не забывайте, господа, что большинство читателей у вас – простые солдаты.
– Мы это всегда стараемся иметь в виду, ваше превосходительство, – мягко заступился за газету полковник. – Вот у нас, изволите ли видеть, заведен для солдат специальный раешник. Затем есть в каждом номере кое-какой легкий материал… Рассказы… Народные сказки…
– Мне тоже, ваше превосходительство, кажется, что большая часть материала вполне понятна каждому нижнему чину. – добавил со своей стороны я. – Если взять первого попавшегося солдата и прочесть ему номер…
– А что? Это, в самом деле, идея! – оживленно перебил меня генерал. – Вместо того, чтобы бесплодно гадать, действительно, сделаем опыт. У вас, полковник, есть тут в отделе кто-нибудь из солдат?
– Редакционный курьер Авдеев, ваше превосходительство.
– Вот и давайте сюда Авдеева. Я ему прочту, он послушает, а затем сообща обсудим, какие меры принять.
Никогда перед этим я не мог ожидать, что курьер, прикомандированный к редакции, неожиданно явится таким ответственным критиком. Правда, отношения у меня с Авдеевым были хорошие. Работой я его не утомлял, он своими услугами меня тоже не баловал. Однако, когда подобострастная грузная фигура с рябым красным лицом, с глазами на выкат, с руками по швам, с легким свистом в носу от задержанного дыхания неожиданно застыла в дверях, у меня почему-то екнуло сердце.
– Опозорит! – мелькнула страшная мысль.
