– Где земля, Степа?
– А здесь! Иди сюда, Николай!
– Погоди, ключ не входит… И где эта скважина?
– Местность пересеченная! Полный душевный покой! – продолжал Петрухин, отбрасывая ногой куски асфальта и усаживаясь на кучу глины.
– Посидим перед отъездом… По русскому обычаю… Климат чудесный. Близость природы. Только ты мне скажи: к чему тебе электричество? Нет, ты мне объясни, зачем тебе электричество?
Наверху, во втором этаже раскрылось окно, показалась женская голова. И послышался испуганный шепот:
– Степа, ты?
– А? Я.
– Что ты там делаешь?
– На землю сел!
Прочел в газетах заметку:
«Вблизи Виндзорского замка за пять тысяч франков в год сдается отдельная квартира, служившая раньше местом отдыха для особ английского королевского дома. Особенно любила останавливаться в этом особняке королева Виктория во время своих поездок по Англии».
5000 франков в год! Всего 416 франков и 66 сантимов в месяц!
Безусловно, наймет кто-нибудь из русских эмигрантов. Уверен. Переедет с женой, с детьми, с кошкой, с собакой. Перевезет купленную по случаю старинную мебель красного дерева: письменный стол, за которым нельзя заниматься; шифоньерку, из которой все вываливается; этажерку, с которой все при легком толчке падает. А недостающие шкапы с комодами сколотит из багажных ящиков, задрапированных репсом.
Неодолима, в самом деле, у нас эта страсть к особнячкам и к отдельным «павильонам» в окрестностях европейских столиц. Даже на простой «скромный домик» в две-три комнаты с кухней русский человек набрасывается с жадностью. Но если это не просто домик, а бывшее жилище какой-нибудь исторической личности, или постройка, имеющая отношение к Дому Бурбонов, жадность буквально переходит в безумие.
– Как? Людовик Шестнадцатый навещал здесь даму сердца? Муся, давай задаток!
– Что вы говорите, мсье? Паскаль в этой комнате обдумывал свои «Пансы»? Володенька, вот где тебе писать мемуары о тверском земстве!
Мне известна, например, милая русская семья, живущая под Парижем в особняке Огюста Родена. Разбогатев, Роден, конечно, уехал отсюда, так дом уже тогда, в первые годы знаменитого скульптора, дал серьезные трещины.
Но как довольны мои друзья, попавшие в знаменитый особнячок!
Лестница узкая, крутая. Мебель подымать в верхний этаж нужно через окно. Рамы прогнили. Вода в квартире зимой замерзает. Летом иссякает. Весной от косых дождей во всех комнатах лужи.
Но Роден жил? Творил? И мои друзья в восторге.
Некоторые члены семьи даже излишне гордыми стали. Встретишь кого-нибудь из них, разговоришься, а он небрежно бросает:
– Странно, почему вы считаете нашу улицу грязной. Роден, кажется, понимал толк в красоте!
Другие знакомые семья живет в доме драматурга Скриба[259]. До переезда сюда никто – ни муж, ни жена – толком не знали, кто такой Скриб. А теперь, когда ни пойдешь в гости к ним, обязательно перейдет на этого создателя буржуазной комедии. Сидят, закутавшись в пледы. У мужа – ишиас. У жены – ревматизм. Ветер колышет занавески. Со стен течет. Углы в темных пятнах.
И начинается:
– Как? Вы не читали ничего из произведений нашего милого Огюста-Эжена?
– Да вы подумайте, как наш Скриб был плодовит: 300 пьес написал!
– Ах, мы с Коленькой, конечно, тогда еще не родились. Но удивительное совпадение, все-таки: мой прадед умер в Ярославской губернии в том же году, что и Скриб: в 1861-ом.
До последнего времени, сказать правду, я не понимал такого тщеславия. Особняки, как русскому человеку, конечно, и мне милы. Приятно, в самом деле, быть независимым: не слышать за тонкой стеной интимных бесед, поцелуев; не вздрагивать от детского топота сверху; не изнемогать от назойливости чужого радио; не принимать невольного участия в семейных ссорах соседей.
Но кто жил когда-то в квартире, меня это раньше не трогало. Роден так Роден. Скриб так Скриб. Я-то причем?
И, вот, удивительна человеческая природа. Пришлось недавно самому отыскивать для себя новую квартирку, ездить по парижским окрестностям. И показывают мне, например, «павильон». Очень дешевый. На тысячу франков дешевле, нежели виндзорский особняк королевы Виктории. Говорят, будто в павильоне этом жил одно время Рабле[260].
И, странная вещь. Тщеславие невольно овладело сознанием.
С одной стороны ясно вижу, что дом дрянь: водопровода нет, вода накачивается в цистерну вперед на два месяца. Кроме того, в верхний этаж нужно лезть (не шучу) через помещение уборной по приставной лестнице.
Не живи здесь раньше Рабле, я плюнул бы, повернулся и ушел бы, не вдаваясь в подробности. Но Рабле! Какое имя! А может быть, как раз по этой приставной лестнице знаменитый сатирик-кюре лазил наверх, когда вдохновлялся для Гаргантюа? А, может быть, Пантагрюэля, этого короля жаждущих дипсодов[261], он творил именно в те минуты, когда утолял свою личную жажду двухмесячной водой из цистерны?
