Наконец, как хозяин, так и хозяйка должны обладать совершенно особыми духовными качествами. Они не имеют права обижаться. Теряться. Волноваться. Удивляться. Огорчаться. Возмущаться. Просто, покорно, обязаны предоставить себя судьбе, закрыть глаза на покрытый пятнами пол, на разбитую фамильную чашку, на пролитое на скатерть вино, на окурки в варенье, на сломанную ножку стула… Не вздыхать, не смотреть грустно… И твердо помнить русское толкование притчи:
– Если у тебя есть два таланта, не зарывай их в землю, а сейчас же купи на два с половиной яств и немедленно созови публику.
Определить в наше время, что такое гость, каковы его функции, какова внешность, внутренний мир, душевные качества – это задача уже более трудная, нежели определение хозяев. Гость может быть всякий: и хрупкий, и крепкий; и мрачный, и жизнерадостный; и состоятельный, и неимущий; и скромный, и дерзкий; и пассивный, и агрессивный, а иногда даже бывает и прогрессивный.
Пассивный гость обычно доставляет мало хлопот. Вымажет грязными ногами паркет, перевернет чашку с чаем, и замрет где-нибудь в углу до конца вечера. Его, по крайней мере, не слышно.
Агрессивный же гость паркетом или перевернутой чашкой не довольствуется. Прежде всего, поцеловав ручку хозяйке, он громогласно скажет:
– А что это у вас, Ирина Ивановна, синяки под глазами? Ну, и вид! Краше в гроб кладут, право!
А затем обратится к хозяину, пожмет руку и снисходительно прогремит:
– Ну, что? Продолжаете работать? Работайте, работайте. Только дрянная у вас организация, скажу откровенно. Ни одного умного человека нет!
Агрессивный гость занимает собою обычно первую половину вечера, пока не скажет всем присутствующим правды в глаза, и пока не вспомнит за глаза попутно, у кого сбежала жена, и кто на чей счет негласно живет. После того, как агрессивный уже выскажется, постепенно овладевает вниманием гость прогрессивный. Пассивный тихо сидит в углу. Агрессивный тоже смолк, удовлетворенно переживая все эффекты, произведенные на растерянных слушателей. А голос прогрессивного начинает тем временем крепнуть, развиваться вширь, вверх, вглубь соседних квартир… И, позволяя хозяину только изредка шевельнуть нижней губой, прогрессивный громит его часовой вдохновенной речью:
– Нет, скажите. Петр Николаевич: как можно до сих пор оставаться таким ретроградом, как вы? Нет, скажите: где ваше чутье? Нет, скажите: когда, наконец, прояснится ваше сознание?
Да, нужно обязательно написать трактат о русских хозяевах и о русских гостях. Подогреть обе эти группы особым трудом, в роде «Отцов и детей», в роде «Преступления и наказания».
Ведь, подумать только: не дай Бог, позаимствуют постепенно наши эмигранты образ жизни у несчастных французов, у которых ни хозяев, ни гостей в обычае нет. И что получится!
Никаких радостей.
Одна только тоска.
Жуткий вечер провел вчера у Летягиных.
Зашел к ним на огонек электрического фонаря возле подъезда. Позвонил…
И сразу, когда открылась дверь, почуял что-то неладное.
Прежде всего, удивил Михаил Павлович. Обычно хмурый, апатичный, молчаливый… А теперь, вдруг, возбужден, суетлив. Глаза странно горят.
– Ура! – встретил он меня неестественно радостным кличем. – Браво! Очень хорошо! Катенька, посмотри, кто пришел. Ну, скидывайте свои доспехи, дружище. Поворачивайтесь! Эх, старина, старина!
Он фамильярно ударил меня по плечу, чего раньше никогда с ним не случалось; потянулся к воротнику, желая снять пальто, начал тянуть его вниз.
– Погодите… Осторожнее… Вы не так…
– Все равно… Так, не так, разберемся в России, – громко расхохотавшись, заметил он. – А где кашне? Валите его сюда. Катенька! Катя! Чего же молчишь?
– Уста мои молчат в немой тоске… – 3апела, выходя из двери столовой, Екатерина Сергеевна. – Мне верить хочется, что этих глаз сиянье… А! Здравствуйте. Очень рада. Сейчас выпьете чаю.
– Спасибо. Зашел на минутку проведать. Вашу ручку. Какие холода наступили, а? Ужас.
– O, да. «Вечер был, сверкали звезды, на дворе мороз трещал…» Вполне понятно. Идемте в столовую. А отчего до сих пор не заходили? «Сказав прости, удалились вы, сжимая руку мне»… И два месяца пропадали? Ни слуху, ни духу? Бабушка! Перестань плакать, наконец. Видишь, гость пришел. Варяжский гость…
Екатерина Сергеевна пропустила меня вперед, а сама, стоя сзади, странно запела басом:
«О скалы грозныя дробятся с ревом волны-ы-ы…»
Бабушка сидела в кресле у стола в каком-то забытьи. Глаза были полуоткрыты, на щеках играл необычайный румянец.
– Добрый вечер, Татьяна Степановна, – стараясь не высказывать своего удивления, произнес я. – Как себя чувствуете?
– Как себя… чувствуете… – бессвязно произнесла она. – Как себя чувствуете… Ха-ха! А что мне чувствовать? В Воздвиженке на два аршина снег выпал. А-а тут. Мороз есть, снега нет… Это жизнь?
