Вот, например, парижский «Русский комитет содействия национальному воспитанию молодежи». Узкая организация, разумеется. Ни забот о республике Либерии. Или волнений за судьбу негров из Скотсборо. Но как трогательны усилия комитета, существующего на скудные членские взносы, в деле национально-бытового охранения наших детей!
Комитетом ставятся пьесы русских классиков для молодежи. Создаются групповые внешкольные занятия русским языком, историей, Законом Божьим. Даются вечера русской сказки и песни.
Будь средства у организации в должном масштабе, могла бы она охватить своей деятельностью всю французскую провинцию, связаться с эмиграцией в других странах.
Но легко ли охранить детей от растворения в чужой среде, если со стороны взрослых не будет дружного отклика?
Если многие взрослые сами не прочь раствориться?
Есть здесь у нас русские общежития, преследующие ту же задачу национального воспитания детей. Кое-как существуют. Перебиваются. Но опять-таки: что можно сделать, если родители сами колеблются, иногда даже пугаются:
– А не повредит ли нашему сыночку русский язык?
На днях пришлось мне побывать в русском лицее имени Императора Николая II. Находится он недалеко от Парижа, в Вилье ле Бель. Просторный благоустроенный дом, любовно приспособленный под школьное помещение руками самих воспитателей. Средства у лицея меньше чем скромные. Дело зависит исключительно от поступлений платы за правоучение, что в нынешние дни кризиса трудно считать идеалом обеспечения.
А, между тем, как отдыхает узкая некосмополитическая душа среди этих тридцати пяти славных мальчуганов, растущих в русской национальной обстановке! Не забываются здесь, конечно, условия пребывания на чужбине. Изучаются иностранные языки. Преподавание некоторых предметов ведется по-французски.
Но зато все остальное… Все говорит о России. Достаточно войти в любой из классов – и отовсюду со стен глядят знакомые школьные образы. Географическая карта Российской Империи. Портреты монархов, выдающихся русских людей – ученых, писателей, художников, композиторов.
Все живущие здесь слились в трогательно-дружную семью. Без сурового принуждения, без излишних формальностей течет жизнь в лицее. Ученики охотно повинуются старшим. Директор, воспитатели для них не просто учащие. Это – те же родные, связанные с ними общей матерью – далекой Россией. Каждый день на уроках слышат дети рассказы о былом величии родины. О сказочной жизни, которой сами никогда не испытывали, которую некоторые помнят только восприятием младенческих глаз… И радостно гордо в ответ на повествование трепещет душа, гордо стучит в груди юное сердце:
– Это наше отечество!
P. S. Наступающие две недели в Париже посвящены помощи национальному воспитанию: в субботу 29-го октября вечер Русского Комитета: «Вечер сказа, песни и музыки». В субботу 5-го ноября – вечер в пользу лицея.
Приехал на днях из-под Тулузы знакомый мировой судья, уже много лет занимающийся сельским хозяйством. Ферма у него образцовая, дает солидный доход. И вот явился в гости ко мне, стал просить, чтобы показал ему Париж.
– Не подумайте ничего плохого, – застенчиво предупредил он. – Но мне, например, очень хотелось бы побывать в разных местах, где есть хорошая музыка. Как вы знаете, в молодости я на скрипке играл, музыка до сих пор для меня главное утешение. Но аппарат радио, который имеется у нас на ферме, не дает полного впечатления. Хочется послушать исполнителей о натюрель, так сказать, видеть живых людей, ощущать звуки без механического посредства микрофона и диффюзера.
– Ну что же, Владимир Петрович, – сказал я. – Давайте. Я тоже люблю музыку. Вот, в воскресенье, если угодно пойдем на симфонический концерт Паделу. Будут исполнять, кстати, Бородина «В степях центральной Азии». Арию из оперы «Рогнеда». «Гопак» Мусоргского…
– Гопак? – разочарованно пробормотал гость. – Нет, уж, знаете… Не стоит. Я по радиo четвертый год непрерывно гопака слушаю. То Тулуза дает, то ваш «Пост Паризьен», то Штутгардт… И «В степях центральной Азии» тоже приелось. Как поставлю аппарат на Лондон или Гильверсум, сейчас же центральная Азия и начинается. Я, конечно, обожаю нашу русскую музыку, что говорить. Но русской музыки у меня в деревне и так достаточно. Ежедневно «Щелкунчик» Чайковского, «Испанское Каприччио» Корсакова, песнь индейского гостя утром и вечером, смерть Бориса за обедом… Я бы, знаете, хотел что-нибудь такое иностранное, для отдыха. Восточное, например.
Расспросил я сведущих людей, где в Париже имеется восточная музыка, и повел вечером Владимира Петровича на бульвары. Оказалось, в одном ресторане играет великолепный персидский оркестр.
– Вот и хорошо, – радостно потирая руки, произнес Владимир Петрович, усевшись за столик. – Смотрите: национальные персидские костюмы… И шапочки. Вы только имейте в виду: за все плачу я.
