– Так-с. Ну, что ж. Начинаю. Погодите только, глоток нужен. Хм… Отлично. Значит, расскажу я вам, господа, одно из моих последних загадочных происшествий. Как вы объясните его, не знаю. Но что касается меня, то, по-моему, вещь эта совершенно иррациональная. Так вот… Как-то раз, несколько месяцев тому назад, получил я от своего француза-хозяина жалованье, пришел домой, разложил на столе деньги и стал распределять, куда сколько отдать. За комнату 200. Прачке 25. В лавку 80. Долг приятелю 150… Перебираю я бумажки, монеты… И, вдруг, на стофранковом билете вижу: какая-то мелкая надпись чернилами. Надел я очки, разгладил билет и что бы вы думали? Надпись по-русски! И написано следующее: «Тот, кто купит на эти сто франков билет на Национальную лотерею, выиграет миллион».
– Ах, Господи! – всплеснула руками Софья Степановна. – Вот любопытно! Ну? Ну?
– Перечитываю я эту надпись. Смотрю завороженными глазами. И волнение охватывает меня необычайное. Наконец-то, просвет! Наконец-то, вся жизнь перевернется! Из миллиона сто тысяч пожертвую на инвалидов. Сто тысяч Красному Кресту. Пятьдесят Михаилу Михайловичу Федорову на учащихся. Пятьдесят нуждающимся друзьям. На двести куплю виллу. А пятьсот положу в банк, и на проценты буду припеваючи жить… Пожалуй, еще бы глоток? А?
– Маруся! Дай бутылку! Зачем ты унесла?
– Так-с. Отлично. Брр… Ну, конечно, ту ночь я почти не спал. Мысли обуревали всякие, планы. А, главное, очередной розыгрыш лотереи по странному совпадению, как раз приходился на следующий день. Билеты же, как вы сами все знаете, раскупаются задолго. А, вдруг, нигде не достану? Встал я утром с тяжелой головой, решил пропустить службу, сослаться на нездоровье, и помчался по бистро и конторам: где еще продаются билеты? В одно место пришел – проданы. В другое бросился – там есть несколько штук, но не по сто, а по сто пятнадцать. А как быть, если эти добавочные пятнадцать франков испортят все дело? Слава Богу, нашел я, в конце концов, банк, где дали мне билет ровно за сто, вернулся домой, дождался вечера, отправился в Трокадеро лично послушать, какие номера выиграют… И, вот, сижу. Слушаю. Десять тысяч проехали. Двадцать пять. Сто… Миллионы… И, наконец, два с половиной. Кругом тишина. Все насторожились. Шар вертится. У меня сердце колотится. И вот, сначала 3. Затем 8. После этого 2… И что бы вы думали? Что случилось?
– Разница на одну цифру? – изумленно воскликнула Софья Степановна.
– Ничего подобного. Понимаете: весь распорядок цифр совершенно другой. Чудеса, да и только!
Сезон эмигрантских балов в полном разгаре. И удивительное явление:
Везде материальный успех. Масcа народу.
И никакой безработицы возле буфета.
Наоборот, дамы едва успевают продавать, резать, наливать, отсчитывать сдачу и отвечать на все животрепещущие вопросы о пирожках, о кулебяках, о бутербродах.
А лотереи пользуются такой популярностью, что не остается в конце концов пустого билета. Приблизительно к шести часам утра все начинают выигрывать.
Как-то на днях по обстоятельствам личного характера пришлось побывать и мне на одном из таких благотворительных концертов-балов. Не люблю я этого дела: отяжелел. Смокинг носить разучился, крахмальные манжеты как-то пугают: не зацепиться бы за что-нибудь по дороге. А самое страшное – белоснежная грудь, стоящая колесом, по которой ходит мертвая зыбь, когда наклоняешься или поднимаешься. Кроме того, все время нервно ощупываешь рукой запонки: не выпали ли.
Однако, раз в два или три года ходить на балы, все-таки надо. Во-первых, требует этого общественный долг, тот самый долг, относительно которого никто толком не знает, кто кому должен: общественность личности, или личность общественности?
А во-вторых, и смокинг как-никак нужно проветрить. Не дай Бог, моль съест. Или плесень попортит.
Итак, пошел на бал. Шел, жалел безумных устроителей, думал, что увижу человек тридцать, самое большое – пятьдесят. И что же? Огромный зал – набит. И какая нарядная публика! Крахмальное белье сияет. Смокинги чернеют. Лакированные туфли блещут. У дам – спины голые. Платья во всех направлениях с разрезами. Брови выщипаны. Ресницы наклеены. Под глазами – синька. В волосах – охра. На губах – киноварь. И шелк шуршит, газ трепещет, кружева просвечивают…
Вот и кризис! Так называемый…
Конечно, глупо в подобных случаях ударяться в философствования и прибегать к анализу социальных явлений. Особенно, если сам нарядился и выступаешь по залу франтом, придерживая пальцами подозрительный галстук. Но такова наша интеллигентная порода: без анализа ни шагу, даже в танцевальном зале. Огляделся я по сторонам, думая встретить кого-нибудь из знакомых, не нашел никого и грустно сел у стенки, разглядывая публику.
