– А мы бабу будем делать.
– Где же вы возьмете снега для бабы? Пойдите, попросите у соседки: может быть, она разрешит у нее собрать.
Коля с Маней бегут через улицу к мадам Мартэн. Это идея. Собрать у нее.
Но мадам Мартэн встречает подозрительно. Если кому-нибудь снег понадобился – это уже ценность. Это уже капитал. Только – сколько стоит кило? Как определить? И потом – мужа дома нет. А вдруг будет браниться?
После тяжкой душевной борьбы мадам Мартэн наконец находит выход. Снег, который лежит на дорожке, пусть берут. Но тот снег, который на огороде и в цветнике, брать нельзя – самим может понадобиться. Мартэны ведь люди бедные, ренты едва хватает, чтобы свести концы с концами. Может быть, с выпуском новых казначейских свидетельств франк упадет, сохрани Боже!
Я сижу у окна, смотрю, как Сережа ездит с горки на салазках, врываясь в глинистую землю ножками стула. Смотрю также, как Коля и Маня торопливо лепят бабу, аккуратно распределив, сколько фунтов нужно на голову, на живот и на ноги…
Смотрю, наблюдаю и уношусь мыслью туда, на восток. Какое изобилие этого снега сейчас у нас, на равнинах! Пожалуй, это единственное, что можно иметь там в неограниченном количестве и такого же отличного качества, как в дореволюционное время. Вот, действительно, отрасль хозяйства, не тронутая социалистическим опытом.
Ах, подлое, подлое время! Даже любуясь снежным пейзажем, и то не могу отойти от советской экономической политики. Ведь, кажется, просто. Сиди, смотри, любуйся…
А в голове все те же назойливые неотвязные мысли. И невольно всплывает вопрос:
– Почему большевики не вывозят снега в Париж? Добились бы кредитов, набили бы этим продуктом свободные пароходы… И айда, в путь-дорогу. К поднятию червонца…
Чего только люди ни придумывают.
Около месяца тому назад прихожу как-то к Лунниковым, звоню, а там, внутри, стук дамских каблуков, хлопанье дверью, смятенье.
– Не впускайте, – шепчет какой-то голос. – Выдадут!
– А если телеграмма?
– В таком случае, закройте дверь на кухню… Скорее!
Мадам Лунникова впустила меня, растерянно оглянулась по сторонам и бессвязно залепетала:
– Это вы? Пожалуйста… Очень рада… Простите… Сразу не расслышала голоса…
Из кухни вышла вся раскрасневшаяся Татьяна Львовна. На ней был белый халат, забрызганный желтоватой жидкостью, а на голове цветная повязка, из-под которой тревожно выбивались в разные стороны черные волосы.
– А я перепугалась, – устало улыбнувшись, проговорила она. Думала, кто-нибудь другой. Людочка, мне кажется, мы можем от него не скрывать нашего секрета?
– Ну, да. Конечно. Только под условием; никому ничего не рассказывать. Чтобы не было конкуренции.
Я дал торжественное клятвенное обещание – и дамы повели меня на кухню, где на газовой плите в большой кастрюле варилась какая-то странная масса.
– Мы с Татьяной Львовной занимаемся приготовлением конфет для продажи, – начала объяснять Людмила Ивановна. – Заплатили одному русскому кондитеру сто франков за рецепт, как делать сливочные и мессинские помадки… И вот теперь пробуем. Главное, чтобы на мраморе потом закрутилось.
Я с любопытством заглянул в кастрюлю, затем с благоговением посмотрел на дам. И стал слушать подробности об изготовлении помадок.
Как оказывается, есть здесь особый трюк, который на новичков обычно наводит страх. Чтобы определить, достаточно ли кипятить приготовленный состав, в кипящую массу нужно быстро опустить мокрую руку, вытащить и попробовать, сворачивается ли захваченная часть массы в мягкий комочек. Если комок образуется, кипятить больше не надо.
Кастрюля снимается с плиты, а содержимое ее выливается на мокрую мраморную доску и, когда слегка застынет, растирается особенными деревянными лопаточками, пока в достаточной мере не затвердеет.
– Ну и как было вчера? – полюбопытствовал я. – Затвердело?
– О, да, – грустно сказала Людмила Ивановна. – Затвердеть затвердело, но, к сожалению, слишком. Превратилось не то в камень, не то в кирпич. Вася, вернувшись со службы, взял долото, молоток и разбил все на мелкие части. Конечно, сами все съели.
– И все-таки получилось довольно вкусно, – успокоительно добавила Татьяна Ивановна. – Как леденец.
Чтобы не мешать дамам, собрался я было уходить; но в это время пришел Василий Степанович, мы с ним заговорились в столовой и вдруг слышим:
– Господа! Идите, помогите, пожалуйста!
Прошло три часа. Было уже около половины второго ночи. Сняв пиджаки, запыхавшиеся, разгоряченные, мы с Василием Степановичем плясали у двух концов стола, на котором лежала мраморная доска, и ожесточенно перекидывали друг к другу лопаточками полужидкий конфетный состав.
– Что? Закручивается? – изнеможенно спрашивала сидевшая в углу Людмила Ивановна.
– Нет.
– Вы слишком теребите, – уныло заметила из другого угла Татьяна Львовна, расправляя скрючившиеся от долгой работы пальцы. – Не бейте ее так, умоляю.
– А как же иначе? Погодите… Кажется, тверже уже.
– Да что вы?
