Бедняга Константин Андреевич! И Софья Николаевна тоже. Неужели надоело? Неужели решились расстаться с любимым делом?
Ведь вся история их куриного хозяйства прошла, можно сказать, на моих глазах. Раза два в году гостил я у них, наблюдал, как они работают, не мог нарадоваться на мирную буколическую жизнь. И вдруг… Такое известие!
С утра до вечера самоотверженная Софья Николаевна носилась по ферме с подокнутым подолом, с засученными рукавами, таская взад и вперед ведра, мешки, корзины. Всюду раздавался ее бодрый звонкий голос: «цип-цип, ципешечки! Козочки, козочки… Сюда, миленькие! Тюптюп!»
А по вечерам проводила она время в курятнике, энергично боролась с насекомыми, чем-то пудрила кур, и поздно ночью вся в пудре, в пуху, покачиваясь, чуть держась на ногах, добиралась до спальни и валилась прямо на кровать.
Сам же Константин Андреевич тоже был большой работяга. Правда, характер у него флегматичный, не то, что у экспансивной Софьи Николаевны. Но и он весь день добросовестно был чем-нибудь занят. Починял крышу, белил потолки, помогал жене чистить курятник, штемпелевал яйца.
А три раза в неделю нагружал он штемпелеванными яйцами купленный по случаю собственный автомобильчик, надевал шикарный черный костюм, котелок, брал с собой монокль и ехал в соседний город продавать товар.
– Бонжур, мадам, – изысканно вежливо, но не теряя чувства собственного достоинства, говорил он, входя в магазин и вставляя в глаз монокль.
– Бонжур, мсье, – угодливо бросалась к незнакомому господину обрадованная продавщица. – К вашим услугам, мсье. Пожалуйста, мсье.
– Не угодно ли вам яиц, мадам. У меня две тысячи. Там.
Константин Андреевич делал небрежный жест, слегка выворачивая кисть правой руки в сторону автомобиля, из которого выглядывала в виде снеговой горы гигантская груда.
– Яйца? – Лицо продавщицы сразу тускнело. – Не надо. Мы сами не знаем, куда свои яйца девать.
– Благодарю вас, – по-прежнему изысканно вежливо произносил Константин Андреевич, приподнимая котелок. – Бонжур, мадам.
И подобным образом объехав несколько мест, он, невозмутимый, величаво-спокойный, с наполненным яйцами автомобилем возвращался к ночи домой.
Так прошел первый год работы на ферме. Конечно, и Константин Андреевич, и Софья Николаевна отлично понимали, что вначале никакое куриное хозяйство доходу дать не может. Всякий доход ясно показывал бы, что дело ведется ненормально.
Но какая-то реформа, все-таки, нужна. Прежде всего, куры дают слишком много яиц. Как с этим бороться? Правда, за год двести двадцать пять кур уже погибло от дифтерита. Но девятьсот все же осталось. Как двум человекам справиться с девятьюстами, чтобы рационально работать? Кроме того, на ферме было еще восемь коз, кролики, огород.
Нет, без сельскохозяйственного рабочего, крепкого, двужильного, обойтись невозможно. И, вот, как раз во время моего пребывания на ферме, туда прибыл первый батрак, рекомендованный Константину Андреевичу одним парижским приятелем.
Батрак тот, по имени-отчеству Петр Павлович, был генералом, командовавшим корпусом в Великую войну. За исключительную доблесть генерал получил два ордена св. Георгия и георгиевское оружие.
– Пожалуйте, ваше превосходительство… Садитесь, ваше превосходительство… – пригласив к столу батрака, любезно говорил Константин Андреевич. – Отдохните, пожалуйста.
– Да, уж я тут отдохну, – добродушно соглашался генерал. – Я о деревне давно, знаете, мечтаю. Это вам не Париж. Прогулки, природа. И курочек, знаете, люблю. Особенно под белым соусом. А яйца без конца могу есть. Глазунью, например, из десяти штук. А? Со свежим лучком… А? Хо-хо!
На следующий день утром генерал встал к девяти часам и явился на веранду пить кофе. Софья Николаевна, подоткнув подол, носилась по двору взад и вперед с ведрами, кричала «цип-цип-ципашечки». Константин Андреевич на веранде уныло штемпелевал яйца. А генерал сел, принялся за завтрак, энергично покончил с ним и, с удовлетворением крякнув, заговорил:
– Да-с. Хорошо здесь, господа. Местность немного, знаете, восточную Пруссию напоминает. Эх, были времена! А? Помню на дороге к Швенау. Приехал я для осмотра частей. У второй армии дела уже неважны были, первая армия должна была помочь ей наступлением левого фланга и рейдом конницы. Там, вот, четвертый корпус, значит, продолжает наступление. Первая бригада расположена в Абшвангене. Тут же как раз наши кавалергарды. Ну, и вот, представьте себе…
– Петр Павлович, можно вас попросить? – кричит со двора София Николаевна.
– А? Что? Сию минуту.
– Не беспокойтесь, ваше превосходительство, это неважно, – торопливо говорит Константин Андреевич, укоризненно взглянув в сторону жены и бросив штемпелевать яйца. – Так, значить, в Абшвангене, вы говорите?
