Много лет живут здесь эти люди. И часто ли бывали они на северной стороне острова? С утра до вечера толкутся на узкой извилистой улочке, облепленной магазинами со съестными припасами, с сувенирами. Зазывают прохожих в отели. В свободное время сидят здесь, у входа в свои заведенья, ведут бесконечные разговоры о покупателях, о выручке, о чае вых.
И зимой, и осенью, когда мало гостей, им всем так тоскливо, так скучно. И так горько какая-нибудь молодая девица зальется вдруг слезами, стосковавшись по кинематографу, по «бал-мюзетт»[411], и так искренно, от всего сердца воскликнет:
– О, проклятая жизнь!
Переночевав здесь, пошел я на рассвете снова смотреть начало прилива. Увы! Уже на второй день я стал до некоторой степени старожилом: опоздал на полчаса.
Однако, южная сторона залива пока еще свободна от воды. Только кое-где появились первые потоки и песок стал влажным, – предвестник близости океана.
Солнце поднялось оранжево-красное, в легкой дымке. Далекие берега тонули в голубоватом тумане. Розовое небо отражалось в мокром песке, опрокинув в него перистые облака, объятые пламенем.
Чайки бродили по песку, точно удвоенные отражением в матовом зеркале; постепенно отступая перед приближающейся водой, с криком отлетали назад. Все это – и розовое небо, и синева далеких туманов, и песок, похожий на серебристо-матовое стекло, все казалось чем-то недействительным, сказочным.
И вдруг вдали, среди фантастической песчаной пустыни, взгляд обнаружил что-то резкое, черное. В виде восклицательного знака. Это был человек. Он быстро шел на восток, к Авраншу; до берега оставалось четыре, пять километров. А океан приближался. Огромными языками поодаль перед собой песок гнал вперед ручьи, потоки.
– Господи… Неужели догонит? И захлестнет?
Конечно, это кто-то из местных. Рыбак, может быть. Ему известен, разумеется, уровень этих песков; он знает, где вода будет раньше, где позже. Однако, и для опытного местного жителя существует здесь немало опасностей. Внезапно весь залив может окутаться густым туманом. Захваченный им, путник уже не различит тогда ничего в нескольких шагах от себя; заключенный в неожиданную воздушную темницу, потеряет ориентировку, не в состоянии будет определить дальнейшего уровня песчаной поверхности. А кроме того, можно по пути попасть в предательскую полосу зыбучих песков, в эти грозные «лиз», разбросанные вокруг Сен-Мишеля. «Пески, которые топят людей», как образно сказал про них во время пребывания здесь Виктор Гюго.
Да, жаль если этот путник погибнет.
Вот его ноги уже в полужидком песке. От каждого шага остается сверкающий на солнце водяной след. Вот, полоса воды уже сравнялась со смельчаком… Еще несколько минут, она его перегонит… Но он, вдруг, бросается в сторону. Пробегает несколько шагов – и вода снова сзади.
Успеет ли? Берег еще далеко, в мутной мгле. Силуэт становится меньше и меньше. Вот превратился в едва заметную точку. Вот туман поглотил, наконец, и ее. Уже вокруг нашей горы шумит океан, торжествующе расправляет свою гладь, усеянную осколками солнца. Чайки с резким криком носятся в воздухе. Остров Архангела снова в сияющей изумрудной оправе.
Дошел ли бедняга? Благополучно ли? Как жаль – я никогда этого не узнаю. А как звать? Жан? Франсуа? А чем занимается? Позвольте… А может быть, коммунист? Чего же я, в таком случае, волнуюсь?
Автомобиль, наконец, увозит нас. Скрылся берег, исчезло море, несколько раз еще из-за деревьев показалась гора… Затем – потянулась веселая равнина, чередуя поля и сады.
И странное чувство охватило меня. Грусть и радость одновременно. Почему? Очевидно, – грустило одно «я», оторванное от возвышенной сказки. И радовалось другое «я», которому не под силу долго находиться среди видений и призраков.
Живем мы небольшой компанией в тихой деревне на берегу океана, в шести километрах от Гранвилля. Все с утра до вечера проводят время на пляже, поджаривают себя на солнце, а я этого терпеть не могу. Не поехать ли для разнообразия в Гранвилль?
Автобус ходит от нас туда только раз в день, около полудня. А вечером возвращается. Вот, на день и отправлюсь. Гранвилль я видел до сих нор только мельком, а город, безусловно, интересный, стоит его посмотреть.
– Алле-ретур?[412] – со странной усмешкой ответил мне кондуктор, когда я влез в автобус и стал покупать билет. – А, может быть, только Алле?
– Отчего только Алле? Давайте и ретур тоже.
Он пожал плечами, молча вручил мне билет.
Да, Гранвилль безусловно хорош. Расположен на скалистом мысу, вдающемся в море. К югу прелестный залив, на побережье которого живописно расположились Сен-Пер, Кэрон, Жюллувилль. На север простирается широчайший, лучший во всей Нормандии пляж. А на запад скалы Гранвилля круто опускаются к океану, среди бурых камней неумолчно шумят и пенятся волны.
