На этот раз ветер был попутный, даже весьма. Подгоняемые им, мы неслись вдоль по дороге; панталоны наши хлопали, будто флаги на мачтах; пиджаки вздымались в разные стороны, вытряхивая содержимое карманов. В первый раз нас пронесло мимо калитки метров на двадцать. Но во второй раз, когда мы с трудом вернулись назад и умышленно прошли выше калитки шагов пятьдесят, судьба сжалилась: ветер удачно бросил меня и Леонида на забор нашей виллы, и тут, двигаясь от столба к столбу, мы добрались, наконец, до нашего входа.
– Что же делать теперь? – спросил Леонид, сидя в комнате и уныло глядя в окно на бушующую пустую улицу.
– Зажигай лампу, – сказал я.
– А зачем? Теперь еще два часа.
– Все равно. Зажигай. А потом потушим. И снова зажжем.
… Сейчас мы уже в другом месте. Удалось, наконец, выбраться. И – странно. Как хорошо теперь вспомнить все это! И величавую синюю гладь океана в ясные дни. И пену вздыбившихся волн в бурное время. И живительные лучи властелина небес. И размах вольного ветра. И в дюнах нашу милую скромную виллу…
Спасибо Ивану Николаевичу.
Хорошо было бы после одинокой жизни на берегу океана отправиться куда-нибудь в русский пансион.
Не в лагерь, а именно в пансион. Лагерные сборы, увы, хороши только для неустрашимых молодых людей, пригодных к отбыванию воинской повинности.
Но какого рода пансион выбрать? За последние годы присмотрелся я к этим своеобразным русским предприятиям. Сколько их!
И в Нормандии, и на Ривьере, и в Савойе…
И как разнообразны при этом!
Есть пансионы солидные, основательные, со своими бухгалтерами и с гонгом, сзывающим публику к обеду за час до того времени, как обед готов. Есть и простенькие, скромные, без бухгалтеров и без всякого гонга.
Эти последние обычно образуются так. Живет где-нибудь в провинции скромный русский труженик с женой. Служит на заводе, снимает возле своего городка небольшой домик или ферму, куда ездит со службы на велосипеде.
И страшная тоска овладевает, наконец, супругами.
– Котик… Хотела бы я побывать в Париже… Увидеть русских людей. Не съездить ли?
– Что ж. Разумеется. Хорошо было бы. Только знаешь, что, по-моему? Вместо того, чтобы в эту жару тащиться нам, пусть лучше сами парижане катят сюда. Давай, откроем небольшой пансион. Переселимся в сарай. И заработаем кстати.
После этого посылается в газеты объявление, приблизительно такого содержался:
«Р. П. в О. Ч. в. п. р. с. с. е. о. в.», что значит «Русский пансион в Оверни. Чудесный воздух, прекрасный вид, русский стол, сытная еда, очень недорого».
И начинается страда.
Жил до сих пор скромный труженик спокойно, удобно – и вдруг в две его комнаты вваливается три парижских семьи. С детьми, с кошками, с фокстерьерами. Дети плачут, собаки лают, кошка мяучит. Муся растерянно носится, а парижанка, мать одного из семейств стоит, грозно поводя очами, и восклицает:
– Ну, и дыра! Митя, куда мы заехали?
Обычно такие пансионы долго не держатся. Один сезон, два – самое большее. Чтобы не показаться скупой, Муся за двадцать франков в день самоотверженно старается: все готовит на сливочном масле, даже салат; к утреннему завтраку дает кофе, сыр, яйца, варенье, мед, булочки, ватрушки; к обеду на пять человек подает гигантский котел с борщом, два мясных блюда, груду овощей, вареники, плавающие в море сметаны, бананы, апельсины, желе, кисель – кому что захочется. Не только губы детей, даже вся морда фокстерьера и та вымазана после обеда сметаной; капризная кошка воротит физиономию от огромного эскалопа, который ей свалили в тарелку вместе с пельменями.
А разъедутся гости, подойдет лето к концу, подсчитают Муся и Котик доходы и удивятся: в чем дело? А в это время еще новый неожиданный страшный удар:
Из коммуны извещение – Котик оштрафован на 600 франков за то, что держал столовников и не платил за это налога.
А кроме пансионов случайных, недолговечных, есть еще другой вид – пансионы настоящие, благоустроенные, с полным инвентарем, но с одним недостатком:
Хозяева только что сами приобрели это дело и совершенно не знают, как в таких случаях полагается действовать.
Владимир Иванович, снявший виллу осенью, с конца зимы уже подготавливает для будущего пансиона огород. Справляется у соседей, как нужно разводить помидоры: луковицами иди черенками. Для посева огурцов заранее устраивает на грядках высокие холмики: так ему советовала делать знакомая помещица Елена Андреевна. Проходит весна, приближается лето. Жена Владимира Ивановича – Вера Васильевна уже сильно волнуется. Иногда по ночам у нее даже бывают кошмары. Ей кажется, будто она стоит на крыльце, а перед нею во дворе и на дороге громадная толпа пансионеров. Все злобно сжимают кулаки, кричат что-то по ее адресу… А впереди делегаты держат плакат, и на плакате написано:
«Мы требуем сорокачасовой еды в неделю!»
В июне каждый проезжающий по дороге автомобиль заставляет Веру Васильевну вздрагивать: а вдруг остановятся? И из автомобиля вылезет пансионер?
