Правда, Николай Степанович горячо восставал против решения жены поступить на службу. Во-первых, некому будет присмотреть за ребенком; во-вторых, завтракать и обедать придется в ресторане; в-третьих, дома начнется беспорядок. Носки не заштопаны, белье – без пуговиц, вещи не на своих местах.
А главное, к чему это, когда удается и так сводить концы с концами? Слава Богу, Николай Степанович служит на заводе по изготовлению химических красок и совершенно спокоен за будущее: никто из местных рабочих не поступит на его место. В ателье дышать нечем; глаза все время слезятся; краска проедает руки. А после пяти лет такой деятельности легкие уже не выдерживают, и обычно начинается туберкулез. Следовательно, какое основание беспокоиться, что неожиданно рассчитают и возьмут кого-либо другого?
Но Вера Васильевна настояла все-таки на своем. Дороговизна растет, общее политическое положение в Европе не ясно, Италия ведет какую-то загадочную линию нон-беллижерантки[478], а потому лишние семьсот франков в месяц никогда не мешают.
– Но кто же будет смотреть за Котиком? – уныло спросил утомленный спорами Николай Степанович.
– Не беспокойся. Я сговорилась с Надеждой Павловной. Она будет приходить на весь день следить за мальчиком, готовить обед, стирать, штопать. А упускать такой случай – поступить на постоянную службу – глупо.
В доме у Надежды Павловны целую неделю происходили ожесточенные прения. Хотя в этих прениях участвовали только двое – муж и жена, заседания, однако, каждый раз бывали шумными и затягивались далеко за полночь. Особенно волновался Петр Сергеевич, которому новая деятельность Надежды Павловны казалась полным потрясением семейных основ.
– Но ведь мы же не будем совсем видеться! – сердито восклицал он. Ты забываешь, что я работаю в ночную смену!
– Что же такого? Больше будешь меня ценить.
– А как Люся и Миша? Кто будет за ними смотреть? Неужели тебе ближе этот вислоухий Котик, чем свои собственные родные дети?
– Не ори. Я обдумала. С утра к нам будет приходить Ольга Алексеевна и делать все, что полагается. Это замечательно добросовестная и милая женщина.
Петр Сергеевич махнул рукой и ушел спать. Что поделаешь с таким упрямым существом? Казалось бы, служба у него хорошая, верная: в плавильном отделении завода, где не выдерживает ни один европеец, и где остались одни только русские, арабы и негры. При такой работе живи, поживай и добра наживай. Ни конкуренция не страшна, ни законы об иностранном труде. Но нет, нужно же придумать такую штуку: весь день торчать в чужом доме. Да еще у кого? У этой взбалмошной Веры Васильевны…
Петр Сергеевич вспомнил, как в прошлом году он с женой, с Верой Васильевной, с ее мужем и с детьми проводили летний отпуск в Антибе. Катались как-то раз на лодке по морю. Надвигалась гроза. Петр Сергеевич настаивал на том, чтобы заблаговременно возвратиться, но Вера Васильевна протестовала, говорила, что в грозу интересней плыть. И вот гроза, действительно, разразилась, со штормом. Ветер выл, море гудело, дети визжали, мужчины гребли изо всех сил, чтобы скорее добраться до берега… И вдруг налетела сбоку волна и перевернула лодку.
– Держитесь за борт! – кричали детям и женам Петр Сергеевич и Николай Степанович. – Миша, дай руку! Котик, сюда!
А эта самая Вера Васильевна барахталась около перевернутой лодки, погружалась в воду, приподнималась над поверхностью, откидывала рукой мокрые лохматые волосы и с отчаянием в голосе восклицала:
– Боже, Боже! Пропала моя миз ан пли[479]!
– Тьфу! – произнес, вспомнив все это Петр Сергеевич. И лег на кровать.
Нина Антоновна и Владимир Андреевич мирно беседовали вечером за столом перед приходом Ольги Алексеевны. Беседа шла на военные темы, и Нина Антоновна спрашивала:
– А скажи, Володенька, чем отличается контрминоносец от миноносца? Кто из них больше?
– Контрминоносец больше, конечно.
– А почему он называется: контр?
– Потому, что служит для борьбы с миноносцами. Миноносец ставит мины, а контрминоносец препятствует.
– Хорошо, а что больше: адмирал или контр-адмирал?
– Адмирал больше.
– Странно. Контрминоносец больше миноносца, а контр-адмирал меньше адмирала. Ты, милый, кажется, путаешь.
– Ничего не путаю. Что же по-твоему: адмиралы работают, а контр-адмиралы препятствуют?
