Был тихий сентябрьский вечер. В саду на берегу реки пылали настурции, доцветали пышные розы; отсветом заходящего солнца сверкали золотые лучи хризантем.
– Господа! – тревожно сказал, влетая в стаю, комар. – Вы знаете новость? У людей война началась!
– В самом деле? А откуда узнал? – недовольно спросила старая комариха.
– Понимаете… Только что был на соседней даче. Подлетаю к балкону. Вьюсь над хозяином, читающим газету. Хочу сесть на голову. И, вдруг, вижу… огромные черные буквы: «объявление войны».
– Вечно всюду суешься, несчастный, – пробурчала комариха. – Ведь, ты же мужчина и не кусаешься. 3ачем лезешь к людям?
– И вообще – разве война кого-нибудь из насекомых касается? – беспечно добавила, подслушав разговор комаров, бабочка. – Пусть люди воюют, если хотят. А на мой век, например, цветов хватит.
Вдали послышался гул. Воздух взметнулся вихрем, что-то вблизи загрохотало, сверкнуло. И реку заволокло едким густым дымом.
– Все – в разные стороны! – испуганно крикнул вожак стаи. – Дым!
– А мои цветы? – улетая, горестно пролепетала бабочка.
– Милостивые государыни и милостивые государи! – заговорил на совещании пернатых старый ворон с толстым черным клювом и с фиолетовым отливом перьев. – Как вы знаете, среди людей началась война, и потому нам необходимо выработать кое-какие защитные меры. Прибегать к бегству, конечно, не стоит. Птицы мы не перелетные, оседлые, в редких случаях перекочевываем из одной местности в другую. Привыкли мы к своим местным червям, мышам, насекомым; бросать насиженные места нам совершенно не выгодно. Поэтому – может быть примем резолюцию, внесенную воробьями, а именно: летать над землею повыше обыкновенного, чтобы люди оставались внизу и не могли причинить нам вреда?
– Принимаем! Принимаем! – радостно закричали галки, вороны и стрижи. – Повыше держаться! Правильно!
Промолчал только орел. Вот уже несколько дней, как у него сломано крыло, и он едва может перелетать с одного дерева на другое. Вспомнилась ему недавняя страшная картина: парил высоко в воздухе, наслаждаясь небом и солнцем. И, вдруг, вдали черная точка. Все ближе, ближе. Страшная гигантская птица с неподвижными крыльями, с быстро вращающимся клювом, приблизилась, ударила, сбила. А оттуда, из странного туловища, с любопытством смотрел человек.
– Нет, друзья, высота не спасет… – тихо проговорил орел. – Увы! Воздух не наш!
Медведь в полусне мирно сосал лапу в своей уютной берлоге, когда в лежавшую у входа сухую сосну постучался заяц.
– Алло! Можно?
– Что там такое? Кто тревожит мой зимний покой?
– Это я, повелитель лесов. Я – скромный заяц. Лепус. Прости, есть тревожные новости.
– Какие еще новости? Разве не знаешь, что зимою я сплю? Приходи, когда снег растает и цветы зацветут.
– Но, повелитель, никак невозможно… Новости срочные. Я весь дрожу… Мы все, зайцы, дрожим: и русаки, и беляки, и бабуки. Наши две пары резцов от страха так и стучат.
– Черт побери, даже выспаться не дадут, жалкие трусы! Только что, месяц назад, уснул – и вот просыпайся. Ну, входи, жалкая тварь.
– Что происходит, что происходит! – заикаясь и путаясь, говорил беляк, войдя в берлогу и почтительно сев возле медведя. – Повсюду в лесу носятся люди по снегу в белых саванах и стреляют. Вчера сидел я под елью и вижу: какое-то железное чудовище ворвалось в лес, затоптало кусты, загрохотало, стало палить… Я едва ноги унес. А сегодня утром опять. Целая цепь людей движется. Сначала пришло в голову, что это – облава специально против меня. Но оказалось – прошли мимо, не заметили даже. А сейчас скачу через полянку и сверху, вдруг, что-то такое ударило сосну, разбило в куски, разнесло снег и землю…
– Погоди, погоди. Не стрекочи. У меня зимой все жизненные функции замедляются, не могу я быстро соображать. Значит, кто же это стреляет? Люди в людей?
– Да, повелитель. Война.
– Ну, а мы-то причем? Если они между собой – пусть, на здоровье. Меньше охотников будет. Ну, иди, брат, иди. По пустякам только начальство тревожишь. Эээх! Всего месяц остался для сна. Боюсь, проснусь с несвежей головой, даже с мигренью. Ну, чего стоишь? Пошел вон!
Заяц сидел под сосной, дрожал, пугливо озирался по сторонам. И увидел, как из-за деревьев опять выползло железное чудовище, пригнуло кустарники и вкатилось на берлогу, внутри которой досыпал срок сонной спячки медведь.
– Итак, дело дрянь, – сказал в заключение на совещании представителей подводного мира старый кит, избранный председателем большинством голосов. – Нам, дорогие мои, безусловно, нужно выработать меры, чтобы не пострадать от войны.
– Но в воде разве опасно? – наивно спросила золотая рыбка – карассиус ауратус. Мы спрячемся поглубже, и никто не достанет.
– Не знаю, как ты, – обратившись к золотой рыбке, величаво сказала акула, – но я-то действительно, ничего не боюсь. Для меня даже лучше, когда люди воюют. Всегда извлеку пользу из кораблекрушения, из потопления судна.
