– Вы меня простите, – деликатно говорила она, – но я со своей утонченной натурой уже переросла христианство. Я совершенно не согласна с христианским загробным возмездием. Подумайте: дано человеку на земле всего каких-то семьдесят лет жизни, и вот изволь за такой короткий срок пройти и цикл падения, и цикл очищения! А если какой-нибудь широкой натуре нужно девяносто лет грешить, шестьдесят очищаться и прожить не менее ста пятидесяти лет? Что тогда? Идти в ад? И навсегда? На целую вечность? Разве это справедливо? А теософия как раз спасает нас от подобной жестокости. Не успел ты достигнуть совершенства в первой жизни? Живи во второй! Не успел во второй? Перевоплощайся в третьей! Лично я, насколько мне помнится, в первый раз родилась при Навуходоносоре. Затем – при Александре Македонском… При Нероне. При Карле Лысом. В эпоху Великой Французской революции… И теперь, как предсказывает мой руководитель, для полного совершенства мне придется в последний раз родиться приблизительно в 2700 году. Ну что ж, поживу. А вот, счастливая София Ивановна, вы ее знаете? Она уже совершенно очистилась и живет сейчас в последний раз, чтобы окончательно раствориться в высшем мировом духе. И как это вышло неожиданно! Говорит она своему учителю: «Скажите, пожалуйста: это плохо или хорошо, что мне совсем не хочется помогать ближним?» А он радостно смотрит на нее и спрашивает: «Совсем не хочется?» «Совсем». «Даже противно?» «Даже противно». «Ну, в таком случае поздравляю: вы достигли последней ступени. Помогать ближним хочется только тем, которые должны совершенствоваться; если же у вас нет такого желанья, значит вы всю помощь людям оказали раньше – начиная с глубокой древности и кончая Людовиком Четырнадцатым. Радуйтесь, сестра: вы живете в последний раз!»
После всех этих бесед отправился я, взволнованный, к нашему милому безропотному священнику отцу Лаврентию, чтобы передать ему свои впечатления. Отец Лаврентий сидел за столом и что-то писал.
– Вы заняты, батюшка?
– Да, извините… Приехавший сюда священник чужой юрисдикции хочет служить литургию вместе со мной… А разве это возможно? Мне нужно немедленно запросить Париж…
– Так-так. А вы знаете, отец Лаврентий: наша теософка Софья Ивановна Кукушкина, оказывается, окончила на земле цикл своих перевоплощений и собирается теперь раствориться в нирване.
– Да что вы?
– Уверяю. Из самого достоверного источника слышал.
– Вот обида. – Отец Лаврентий окончил письмо, задумчиво вложил бумагу в конверт. – Такая почтенная дама… Ну, что ж, ничего не поделаешь! Пусть растворяется.
Он вздохнул, надписал на своем письме «срочно». И вышел вместе со мной.
В нашей русской колонии Петр Никанорович Антипов появился четыре года тому назад.
Приехал он сюда из захолустного департамента, где долгое время служил на ферме у французов в качестве сельскохозяйственного рабочего. Так как в России он был скромным кондуктором на Юго-западных железных дорогах, то французского языка раньше, конечно, не знал; кое-как стал знакомиться с ним теперь, а на ферме и вокруг нее на большом расстоянии ни одного русского не было. Страдал Петр Никанорович от этого одиночества, страдал и, наконец, скопив денег, решил перебраться к нам в город. Естественно хотелось ему поговорить по-русски со своими соотечественниками и вспомнить с ними доброе старое время: как служил он на железной дороге, как сопровождал сначала товарные поезда, а затем, за выдающиеся способности, был назначен кондуктором пассажирского поезда Киев-Одесса.
И действительно, было немало замечательных случаев, о которых хорошо было бы вспомнить в дружеской русской компании: однажды отбил он, Антипов, нападение грабителей на почтовый вагон еще задолго до революции; в другой раз – пришлось ему в купе второго класса оказывать неожиданную помощь внезапной роженице, принимать у нее младенца…
Много такого чрезвычайно любопытного было у Петра Никаноровича, помимо событий из гражданской войны…
И вот начались у нас его нравственные страдания..
Сначала, когда было еще мало знакомых, ходил Петр Никанорович в скромный русский ресторан выпить бокал пива. Так как был он человеком симпатичным, скромным, то многие посетители с ним охотно знакомились; тем более, что нередко за некоторых он платил сам.
Но проходили дни, недели, месяцы. Петр Никанорович терпеливо ждал благоприятного случая, чтобы поведать кому-нибудь происшествие с почтовым вагоном и с роженицей второго класса. Но такого случая как-то все не представлялось.
Начнет, бывало, Антипов:
– Между прочим, знаете, когда служил я на Юго-западных железных дорогах…
А собеседник махнет только рукой, приглашая к вниманию, и продолжает:
