Коммунисты-партийцы – это спартиаты, правящий класс. Специфический «советский» патриотизм – это в скрытой форме патриотизм не для защиты отечества, а для укрепления правящей партии. И внедрение его в детские головы с раннего возраста, вместе с политграмотой и физкультурой, – то же самое всеобщее уравнение детской психики, как в спартанских казармах. И падение творческого духа при отсутствии личной свободы… И погашение отвлеченного мышления. И даже тот же необходимый в таких жутких опытах железный занавес…
А что дала Спарта миру и что внесла в его сокровищницу? Ничего, кроме разрушений Пелопонесской войны.
Ликургов пример самый продолжительный из всех насилий, совершенных в Европе над социальной свободой. Он продолжался несколько столетий.
Но это не должно пугать нас при мысли о порабощении России. Ликург был хитрее, чем Ленин. Он подарил нечто в роде коммунистического строя только самим спартиатам, оставив периэков в покое. Поэтому в Спарте не было революций.
А Ленин навязал коммунизм всему населению. И в этом гибель его ближайших наследников.
Нелепая социальная система Ликурга продержалась долго потому, что касалась только одного класса спартиатов, которым нужно было удержать в повиновении и периэков, и илотов.
Однако, сам Ликург оказался довольно предусмотрительным. Избитый однажды одним из спартиатов за обязательное вкушение «черной похлебки», он сам покинул свое отечество и больше в него не возвращался.
После него Европа видела у себя немало различных фантазеров и мечтателей, желавших тоже искусственно преобразовать социальную жизнь. Но к счастью для европейцев, только очень немногие из этих мечтаний были осуществлены, да и то на короткое время.
В V веке до Р. X. величайший философ Платон предлагал в своем «Государстве» такое устройство общественной жизни: во главе правления каждой страны должны находиться люди науки, или философы. Они, как известно, люди самые умные. Только они могут как следует законодательствовать и управлять. Личность должна быть вполне слита с государством путем самой строгой регламентации жизни. Брак и воспитание детей также регулировалось государством. Частная собственность воспрещалась.
На радость афинянам, «Государство» Платона осталось только трактатом и реальным государством не стало. Можно вообразить, что получилось бы в Аттике, если бы несколько философов разного направления стали управлять ею! Платоники развели бы в государстве возвышенную идеологию, софисты требовали бы софистического образа мышления, сторонники Гераклита[567] потребовали бы, чтобы все жители были мрачны, сторонники циника Диогена провели бы в законодательном порядке, чтобы все жители поселялись в бочках… При отсутствии частной собственности никто не знал бы, где его бочка, а где бочка соседа…
И какая оживленная гражданская война началась бы между сторонниками «плачущей» партии Гераклита и «смеющейся» партией Демокрита[568]!
После теократического католического Средневековья вместе с эпохой Возрождения начались снова социальные мечтания. В конце пятнадцатого века во Флоренции доминиканцу Савонароле после изгнания Медичей поручили создать конституцию. И Савонарола решил создать особое государство с Христом, как с Царем во главе. Всецело захватив власть в свои руки, он насильственно стал изменять нравы, запретил игры, маскарады, общественные развлечения, и даже искусство и литературу, которые, по его мнению, делали из Флоренции языческий город. Он заставил граждан сжечь нарядные одежды, статуи, произведения Петрарки, Боккаччо, поручил особым отрядам юношей следит за поведением жителей и доносить на нарушителей распоряжений.
Разумеется, в эпоху Ренессанса такая жизнь была флорентинцам невмоготу. Начались волнения. Встревоженный папа Александр Шестой отлучил Савонаролу от Церкви за неисполнение его советов. Савонарола восстал против Папы, но население Флоренции уже стало сомневаться в своем «пророке», начало требовать от него в подтверждение своей правоты каких-либо чудес. И в конце концов престиж сурового доминиканца окончательно пал. Народ бросился к монастырю св. Марка, Савонарола был схвачен, судим и повешен.
Несколько десятков лет спустя после этого в Нидерландах, в Лейдене, появился некий Иоанн Бейкельсон[569], – портной, поэт и актер, ставший затем главой анабаптистов в Мюнстере. Завладев властью в последнем городе, он объявил себя сначала пророком, а затем апокалиптическим царем Нового Израиля. Составленное им правительство отменило частную собственность, установило общность имуществ и женщин. Живя роскошно, беспощадно расправляясь со своими противниками, и посылая миссионеров в соседние города, чтобы склонить их к «Новому Сиону», этот пророк, к общему благополучию, продержался в Мюнстере недолго; католики и протестанты осадили город, взяли «царя» в плен и после мучительных пыток казнили его.
