– Я, вот, тоже с реки Сены от рыболовов ушел к своей нянюшке в город, – мрачно проговорил Водяной. – В водопровод влез, в большом доме. Но и тут тоже – беда. Трубы узкие, едва протиснуться можно, а протиснешься, начнешь кашлять и охать, все жильцы в доме тревожатся: что случилось? В трубы воздух попал? Или повернешься внутри, чтобы тело размять, а вода перестает проходить. Мастеровые полы срывают, трубы развинчивают… А потом как начнут внутрь стальными прутьями тыкать, так того и берегись, чтобы глаз или что другое насквозь не проткнули. Сбежал я в конце концов с этого водопровода внутрь центрального отопления. Летом вода там хорошая: стоячая, холодная, гнилью отлично пахнет. Сидел я там несколько месяцев, душу отвел, поправляться начал. Но подкатилась зима, не заметил я, а хозяин дома эту самую центральную печь затопил. И что было! Пошел по трубе кипяток, выскочил я, весь ошпаренный, волосы слезли, побежал прямо к реке, кинулся в воду… А тут, сверху – рыболовы, пароходы, баржи… Ох!
Собеседники смолкли. Водяной мрачно задумался, поглаживая лапой-рукой зеленую бороду. Кикимора устало закрыл глаза. Домовой качал головой. Леший тихо урчал, сдерживая голоса, чтобы не привлечь внимания лесных сторожей.
– Ну, а скажи, дедушка, – прервав молчание, грустно спросил Домовой Водяного. – Ты, старый, все знаешь. Сколько лет положено жить на земле всем нам: и кикиморам, и лешим, и водяным, и домовым? Если мы – нежить, то наверно все вы бессмертны?
– В самом деле, скажи! – подхватил Леший. – Неужели же мне вечно тянуть эту лямку в Медонском лесу?
– Еще чего недоставало: бессмертны! – испуганно проворчал Кикимора.
Водяной дед задумался. Снова погладил зеленую бороду. Крякнул, вздохнул. И сказал наконец:
– Нашей жизни нет срока, братцы мои. Все зависит от того, сколько времени люди в нас веруют. Можем мы жить и тысячи лет, и только десятки. Там, в России, прожили все мы уже несметное количество лет. Но теперь, когда бежали оттуда, все зависит от нянюшек. Сюда, к французам, прибыло их с нами 145 человек. До настоящего года скончалось уже 140. Осталось, значит, всего пять. Две в Париже, одна в Марселе, одна в Лионе, и одна в Ницце, в доме Красного Креста. Вот на них, пятерых, все мы и держимся. И лешие в лесах Медона, Фонтенбло, Рамбуйе, и водяные в заводях Сены, Луары, Роны, и домовые в городах, в замках, на фермах. Пока живы они, живы и мы. А скончается последняя, окончим и мы свое существование. И ты, Леший, не будешь больше аукать, свистать, плакать. И ты, Кикимора, жужжать прялкой. И ты, Домовой, – шалить, душить, лошадей взмыливать. И я, косматый, тоже исчезну, превращусь в пар. И никто тогда ничего не расскажет о нас русским детям. Да и как рассказать им, когда они по-русски то понимать перстанут?
– Это верно! – воскликнул Леший. И, преодолев страх, захохотал. Чтобы не терять драгоценного времени.
Это бывает очень трогательно, когда иностранные политики начинают обсуждать будущее устройство освобожденной России.
Какая неподдельная христианская заботливость!
И какое участие ко всем российским народностям! Не только к белорусам, украинцам и грузинам, но даже к чукчам и лопарям.
Все эти милые доброжелатели самоедов и якутов буквально холодеют от ужаса при мысли о том, что различные российские этнические группы могут опять подпасть под власть великороссов и снова насильственным образом составят общую Империю.
По утверждению этих благородных государственных деятелей мировая демократическая справедливость требует, чтобы Великой, Единой и Неделимой России вообще никогда не было. А если самой России суждено, все-таки, быть, то чтобы была она не великой, не единой и чрезвычайно делимой.
В своей братской любви к представителям наших отдельных народностей западные благодетели самоотверженно делятся с ними не только своими идеями, продуктами своего сердца, высоких чувств и литературных дарований, но посылками, консервами и даже деньгами. Самостоятельных украинцев кормят и поят, чтобы они как следует отъелись к началу активной деятельности на своей родине. Сепаратистов грузин снабжают средствами для издания журналов, чтобы на веленевой бумаге могли они высказывать свои веленевые мысли.
А в придачу ко всему этому, чтобы подкрепить указанных гордых любителей самостоятельности, охотно снабжают наших специалистов средствами и поручают им провозглашать российскую федеративную республику в Мюнхене, в Штутгарте, в Париже и вообще всюду, где можно найти самоедов.
Картина трогательная, умилительная, колеблющая лучшие струны души.
Вот одно только странно и непонятно: почему все эти иностранные опекуны и устроители будущего строя России более внимательны и благожелательны к нашим российским народностям, чем к своим собственным?
