А в этом году – не то. Что-то грустное, будто несвоевременное. На улицах или в метро и без того страшная сутолока, не разберешь, где наши, а где не наши. Телеграф завален очередными деловыми отправлениями, чиновники чуть ли не огрызаются на русских. «Фелиситасион сенсер… Анбрас…»; Или еще хуже, какая-то абракадабра: «prozdravliaiou, jelaiou stchastia, loutchago boudouchtchago»…
Да и вообще, как трудно поздравлять парижских именинниц в будний день! Вот, всего только три визита сделал я в понедельник – и весь день ушел на разъезды.
С Софьей Петровной, слава Богу, вышло не сложно. Заехал на дом, узнал, что на службе, и отправился в бюро, где она работает на машинке.
Приняла меня Софья Петровна чрезвычайно радушно. На столе – груда чистой бумаги, рукопись, старая свернутая лента, резинка. Тут же, сбоку, чайный стакан с двумя чайными розами и несколько гвоздик в чернильнице.
– Большое спасибо, – мило сказала она, принимая крендель и осторожно кладя его под стол. – Очень рада, что не забыли. Садитесь, пожалуйста.
Она забарабанила пальцами по клавишам и, наклоняясь к рукописи, гостеприимно продолжала:
– К сожалению, не могу вас ничем угостить. Но что поделаешь? До восьми часов занята… «Берлинский корреспондент „Чикаго Трибюн“ передает, что белый хлеб для населения до сих пор является роскошью»… А как ваши? «Положение, по мнению корреспондента, такое же, какое было до революции». А у Веры Александровны были?
– Нет, еще. Думаю заехать, но не знаю, как застать. Говорят, весь день ливрирует[191] вещи.
– Да, поймать очень трудно, – согласилась Софья Петровна, продолжая стучать. – «Собственность до сих пор не охранена законом и не существует ненарушимости договоров, что полностью обнаружилось в концессионной политике». А какая погода, а? Прелесть… Ни жары, ни дождя…
– Да, погодка чудесная. Именинницы не могут пожаловаться. Ну, а как вы живете? Бываете в театрах?
– Разумеется, бываю… Хотя… «банкирская контора Закс закрыла кредит в 2.000.000 долларов… Что же касается „Эквитабль трест компанион“ и „Чез нашьональ банк“»… Как? Вы уже уходите?
– Да, да. Нужно спешить. Ну, еще раз всего лучшего. Дай Бог. До свидания…
Надежду Степановну поздравил я тоже не на дому, а в уютном ресторане, где она второй год служит кельнершей. Приняла она меня, как и Софья Петровна, очень любезно. Спрятала в буфет коробку конфет, поблагодарила и, протянув меню, мило спросила:
– Вы обедать будете? Или а ла карт? Имейте в виду: кулебяка сегодня замечательная! Не хотите ли? Под рюмку? И шнель клюпс рекомендую. Или шашлык…
Самое трудное, однако, как я и предполагал, было найти Веру Александровну. Дома сказали, что она в мезоне. В мезоне заявили, что только что уехала в магазин Франсуа. Во Франсуа посоветовали отправиться в оптовый склад возле пляс Репюблик. В оптовом складе ее не было, она шефу передала, что сама лично поедет на фабрику…
Поймал я ее только после четырех часов поисков возле вокзала Сен-Лазар, да и то совершенно случайно. Торопливо спускалась в метро, держа в руке огромную цветную корзину. Передав букет цветов и расспросив, бывает ли в театрах, как себя чувствует, где проводила вакансы – я распрощался, поднялся наверх, чтобы сесть в автобус, и вдруг вижу – знакомый шофер Василий Петрович.
– Хотите подвезу?
– Очень благодарен. А вы почему так оживленны и веселы?
– С именин только что. От Веры Андреевны. Хозяйки то дома не было, служит, но мы с нянюшкой и с малолетними детьми по рюмке дернули. Вам домой?
– Нет, к Любови Евгеньевне.
– А!
Он загудел, круто повернул, попытался вырваться в боковую улицу… И врезался в машину «Же-сет[192]».
– Черт возьми!
Толпа шумела, быстро стекалась со всех сторон, привлеченная «аксиданом»[193]. А Василий Петрович, к удивлению окружающих, радостно соскочил, бросился к пострадавшему шоферу, и на глазах у всех стал целоваться.
– Сергей Николаевич!
– Василий Петрович!
– Дорогой мой! Как удачно, что встретил! С именинницей! Искренний привет Софье Львовне! Заезжал, знаете, два раза, не застал. Вечером будете дома? Да? Обязательно заеду! Всенепременно!
Можно искренно порадоваться за наших казаков, получивших от югославского правительства в дар тысячу гектаров земли с обещанием расширения этой плошади, когда представится необходимость.
Обзаведутся теперь казаки собственным хозяйством, вернутся к привычному любимому занятию. И не будут, слава Богу, искать счастья где-то за океаном, среди индейцев. Ведь, признаться по правде, когда бравый генерал Павличенко со своим отрядом отправился в Перу, во многих из нас это переселение вызвало немалую грусть.
Хотя правительство Перу и очень любезно, хотя население гостеприимно, и прием оказан в высшей степени трогательный, но все-таки… где Кубань, а где Перу!
Невольно возникал даже вопрос, разумно поставленный в свое время Гоголем: зачем так далеко, когда можно ближе?
