Разумеется, казаки не такой народ, чтобы пропасть почем зря в каких-нибудь Андах или Кордильерах. Дайте казаку снизу землю, сверху небо, а посреди между тем и другим коня, – и, можно сказать, он уже наполовину устроился.
Беда только в том, что конь океана не переплывет. И потому отряд Павличенко оказался обидно отрезанным от нас.
Мы-то русские, конечно, не признаем нехорошей французской поговорки «далеко уехать – это немного умереть». Однако, к Америке, все-таки, относимся подозрительно. Открыть ее, разумеется, не трудно. Но как закрыть, если захочешь вернуться?
Новый Свет, благодаря проклятому океану, действительно похож на тот свет.
С той только разницей, что безденежному человеку и возврата из Нового Света нет, и печали и воздыханий сколько угодно.
Кроме упомянутых соображений об отдаленности Перу, существуют у нас еще кое-какие опасения: например, за чистоту будущих поколений и за сохранение быта.
Наши то умеют приспособить для своих нужд всякую страну, это верно. В скором времени, должно быть, Анды будут называться Андронами, город Лима – Налимом, Айякучо – Айдакучей.
Но, вот, что со временем в Перу появятся многочисленные русские индейчата, это уже тревожно. Детишки, по всей вероятности, окажутся славные. Симпатичные пупсики. Но какого будут они вероисповедания? И на каком языке говорить?
Мысль о получении земли вместо Южной Америки в Югославии, возникла у казаков давно, уже несколько лет тому назад. Всем было ясно, что нигде нельзя лучше устроиться, чем здесь, среди родного народа. Переименовывать ничего не придется – почти все как русское. Языка можно не изучать – переставь только ударения и говори. А что касается нового поколения, то никакой путаницы не произойдет ни для Сербии, ни для России.
К сожалению мечта эта не могла осуществиться в первые годы. Хотя большинство партий в Скупщине было настроено благожелательно к русским, однако, у партий было много своих собственных забот и хлопот. Сегодня валят Давидовича, завтра Радича, послезавтра Иовановича. Кризисы приобрели такой упорный характер, что иногда даже казалось, что это не государственная деятельность, а малярия.
Теперь же, как мы знаем, не то. Быстро решаются не только югославские вопросы, но даже и русские. Наделение казаков землей – не первый акт любовного внимания нынешнего правительства к нам. Не так давно мы читали, что материальная помощь русским инвалидам оформлена в виде закона. Русские чиновники гарантированы от сокращения штатов. Русский национальный траур при перенесении праха Главнокомандующего обратился в манифестацию горячего единения обоих народов.
И поистине русские люди приобретают в Югославии вторую родину, второе отечество. Если в других странах мы благодарны правительствам за гостеприимство и отвечаем за предоставление убежища полной лояльностью, то в Сербии отношение глубже. Там русские люди не просто лояльны, не просто благодарны.
Они искренно любят. Они – свои. И благородный король Александр[194]для них не чужой король, а родной, собственный.
Имя которого никогда не забудется.
Собралось нас на этот файф-о-клок немного, всего пятеро. Но разговор был весьма оживленный.
Беседовали о России, о Франции, о дальневосточных делах, о ближне-западных.
И, как всегда, красноречивее всех оказался Николай Васильевич.
– Вот, вы говорите – пирожные… – Горячился он, размешивая ложечкой сахар и негодующе глядя на Веру Степановну. – А вспомните-ка наши петербургские птифуры[195]! От «О гурме». Разве можно сравнить? Здесь пирожные ешь, ешь, жуешь, жуешь – сам не знаешь, когда кончишь. А наши положишь в рот – и благородство неизъяснимое. Тают от одного дыхания во рту. Будто, было и не было. Легкое прикосновение к языку, мечта… А булки? Скажите, пожалуйста, где у французов настоящие булки? Круассаны, что ли? Или мадлены[196]? У нас же… И подрумяненные, с маком, в виде аппетитного рога… И с сахарной пудрой, витые, нежной бледности, умышленно чуть-чуть недопеченные… И обсыпанные миндалем. И не обсыпанные… А выборгские крендели, помните? А тульские пряники? А вяземские? А калужское тесто? Да я за кило их гато крошки вяземского пряника не дам! Кусочек выборгского кренделя на какой угодно свадебный торт обменяю!
– Ну, это вы, Николай Васильевич, слишком, – любезно возразила хозяйка, благосклонно выслушав речь экспансивного гостя. – Что-что, а кондитерские изделия во Франции самые лучшие в мире. По-моему, если уж можно о чем с французами спорить, то это, конечно, в мануфактуре. Подумайте, никогда я не предполагала раньше, что русское полотно выше всякого европейского. Дайте мне сейчас на выбор наше, голландское, французское и немецкое, я ни на одну минуту не задумаюсь и возьму наше. Мягкость, шелковистость, прочность, добротность…
