Но свою позицию надо отстаивать. И потому писать стоит только то, в чём уверен. И в случае чего – биться за это до упора.
Даже если потом это окажется ошибочным.
По одной простой причине – хорошо выходит только тогда, когда сам в это веришь. А если тебя размывают с подмысленной стороны, да и сам ты как-то не особо уверен – всё, можно выкидывать писанину в урну.
Так что, с одной стороны – либо возомнишь о себе невесть что, либо окажешься не в силах написать даже словечко без одобрительного окрика снаружи.
У меня есть две писательских особенности. На самом деле – больше, но я не все ещё поймал, выявил и кратко выразил.
Первое из них – «проклятие сороковой страницы».
Уж не помню, где вычитал, что сорок – неудачная цифра. Кто-то не отмечает свой сороковой день рождения, у кого-то проблема с сороковым медведем. У меня же проблема сороковой страницы.
Как это выглядит?
Где-то со страницы тридцать пятой начинаются необъяснимые траблы. До того дела могли идти хорошо, плохо, блестяще или отрывочно. Но теперь они перестают вообще хоть как-то быть.
Мёртвый штиль. Безветрие. Безвластие, анархия и пучина сомнений.
Приходится упираться остатком рога и тащить из болота бегемота каждый день и каждый час. И в случае успеха, где-то с сорок пятой по пятидесятую страницу этот эффект постепенно угасает. Штиль заканчивается, и текст бодро скачет к завершению и эффектной концовке.
Спойлер – не всегда.
Зачем приходится так мучаться? Потому как если не прикладывать к тексту таких усилий, он осядет мёртвым грузом, очередной мёртвой недоношенной вещью в себе. А это отнюдь не повышает твою самооценку и не ведёт к саморазвитию.
Особенно, когда таких вещей у тебя в архиве больше, чем законченного.
Предубеждение второе – до завершения текста помалкивай в тряпочку.
Уж не знаю почему, но если мне хочется довести текст до конца, приходится держать интригу до упора. И даже не намекать, что именно я сейчас пишу. Потому как стоит только раскрыть варежку – всё, весь пар уходит в свисток. И к дальнейшему написанию текста я уже подхожу охладевшим и пресыщенным.
Я и без этого к нему так часто подхожу. Но если разболтаю – так уж вообще.
Ах да! Есть ещё третье предубеждение. Я не могу начать повествование. Не в смысле того, что не могу подобрать первые слова эпизода. Тут я давно без комплексов – что хочу, то и ворочу.
Всё равно потом отредактирую.
Нет, я не могу начать само произведение. Ту затравку, которая вцепится в читателя настолько, что он продержится до того момента, пока мой текст не станет для него привычным и он его дочитает до конца. Хотя бы чтобы узнать – чем же оно всё кончилось?
И вот тут уже приходится уповать на вдохновение, а также голоса сверху и сбоку. Нет, серьёзно.
Два наиболее прошибающих вступления ко мне пришли будто бы из ниоткуда, мгновенно сложившись в голове в почти готовый текст, который держался достаточно долго без искажений. И хотя стиль вроде мой, но по эмоциональному соотношению с остальным текстом – земля и небо.
Ещё две Малых Вещи начались с чужих текстов. Точнее, отдельных эпизодов – остальное мне совсем не подошло. Но они очень точно задавали дух дальнейшего повествования.
Отнюдь не обязательно, что у тебя будут именно такие предубеждения. Более того, наверняка ты заимеешь что-то очень своё. Но оно будет.
Такая уж у нас особенность.
***
Не торопися. Очень может быть, что к концу книги твоё мнение будет совсем другим, и ты будешь уже не согласен с тем, что сам написал.
***
– Мужчина, поделитесь впечатлениями от последней прочитанной книги.
– Ну что вам сказать? Много неясностей, недосказанностей, умолчаний. Какая мама, какая рама, зачем её мыть?
Не ха-ха? Значит, плохо учил матчасть. Садись и зубри дальше.
***
Стояние в позе непонятого гения.
Сам этим временами грешен.
Этот недостаток проистекает из наших же достоинств – привычки жить в мире грёз и психической саморегуляции. В нормальном состоянии это предохраняет от впадания в беспросветный самоед.
***
Влияние окружения и работы на стилистику
Чарли Чаплин и гаечная фабрика. Шучу. Фильм называется «Новые времена». Но прекрасно иллюстрирует тезис адаптации сознания к определённым условиям ценой ухудшения приспособленности к остальным социальным ситуациям.
Нет, сложно.
***
Для любопытства – знаешь, сколько раз я проходил по этому тексту? Уже порядка сотни. А не, уже двух. Не весь целиком, конечно, отрывочно. От четверти до трети за каждый раз. При этом я всё равно не помню его наизусть и каждый раз хоть один момент, да исправлю или дополню.
И это не потому, что я прям такой педант и перфекционист. Я бы с большим удовольствием порхал с эпизода на эпизод, обильно посыпая повествование пыльцой своей гениальности… но увы, если я себе такое позволю, качество текста упадёт так, что он начнёт мне сниться вместо обычных кошмаров.
