Поцелуй мамонта полностью

— Пойдёт ещё хлеще народ. А я их всех на карандаш! Да, точно! Именно на карандаш. До поры. А ещё купи настоящих живовосковых цветов в вазе. Денег дам. И тебе дам. Веришь — нет?

— Хорошо, — покорно соглашается Марюха, хотя ей эта история с царским кительком в стиле рококо не очень — то нравится, — всё сделаю, как скажете. (Ей бы такой турнюр и позолоты).

— В большой вазе с боками! Чтобы верх был на кувшинкин развал похож.

— Дас — с. Понимаю.

И в сторону ропотнула себе под нос: «Не дура, поди, сам — то…»

— А Селифану этому отнеси от меня рубль.

— Ого! — Марюха сильно удивилась такому раскладному обращению с преступником, — за что?

— Как автору. Заработал. Называется по — ихнему гонорарием. И скажи, что в этой части мы делу его пуску не дадим. Пусть только помалкивает в тряпицу. Это в его же интересах.

— А не сильно много чести… за рубль такую порнографию — с?

— Не сильно. Всё по — деловому. И скажи Благодарихе, что я её сегодня посещу с L'Amou…ром.

Пауза. Уточнение: «С проверкой, примитивно с проверкой. Не за личный интерес. Ты это… там… не думай лишнего».

— Ага.

— И пусть без шума примет. Предупреди. Это официальный манёвр. По службе, понимаешь? За сюртуком… со звёздами, — бывшими, надеюсь, — заодно схожу.

— Ага. — Марюха шмыгнула носом.

Тяжёлый денёк оказался благодаря Михейше. Да и ревность всколыхнула чистую и влюблённую в председателя Марюхину душу.

— Зайду с чёрного входа. По демократичному. Вот так — то. Время щас такое. Понимэ?

— Ага. То есть да, равно что понимэ. (Что за новое изобразительное средство в лексиконе?)

— Ловить надо текучий момент. Это тоже понимэ? — Чин — Чин хитромудро подмигнул и улыбнулся до ушей. Встопорщились усища и будто рыжим праздничным бриолином заблестело в суровой комнате.

Тук — тук — каблуки.

— Дело ваше.

Марюха ещё шибче пригорюнилась от этакой текучести момента.

В другую сторону от Марюхи струится любовь Охоломона Иваныча.

— Вот же пакостник — с благородного виду его так поначалу и не подумаешь.

— Постой, — Чин — Чин заглянул в стол и вынул оттуда чёрную накладную бороду. Приложил к лицу. Повертелся, нахмурил брови, оскалился в шкафное стекло, — идёт мне такой прикид?

— Чисто ужас, — сказала, сморщившись, Марюха, — вам виднее… коли по службе и охоте, так и…

— Вот и я говорю. На ловца с такой мохнаткой зверь сам набежит. Мда — с!

СЕМЬ ПИСЕМ ИЗ ДЕДУШКИНОГО ЧЕМОДАНА

1

— Мой очень дорогой и недоступный lower angel and sweet demon, and dessert, мисс Пастилка и мисс Горькая Постель! Вы как шоколадка в золотой обёртке и за стеклом тройной толщины — сверкаете, пахнете и бирка — то на Вас есть, но не даётесь. Вам не надоело выходить замуж за всех, каждый вечер, каждую ночь, за всех, чёрт возьми, кроме меня? У меня есть деньги, а Вы же знаете, что за деньги можно купить всё. Вы считаете себя королевой бала? А Вам разве не нужны деньги? Может, Вы думаете, что я, представляя Вас в постели с другим мужчиной, вместе с вами подобно бледным англичанкам рассматриваю розетки на потолке? Нет, нет и нет, дорогая. Представляя Вас там, я плачу и рыдаю, потому, что я не дал бы Вам такой возможности. Да Вы, наверно, помните. Или Вы такая притворщица, что мне это всё привиделось?

Я рыдаю потому, что передо мной нет двери, в которую я бы мог скрестись, как голодная собака в надежде когда — нибудь быть впущенным не от жалости, а от любящего сердца. При Вашем невнимании к моим страданиям, я даю волю своим рукам, обрекая себя на разбивание сосуда с животворящим вином, которое настолько терпкое и шипучее, что выливается тотчас же, как я прикасаюсь к пробке. Оно предназначено для нас двоих, а мне приходится пить его в одиночку…

(Мишель)

1916 июнь Нью — Джорск Ёкск. губ.

2