И спрятал ключ в «надёжное место». По секрету всему свету: под панцырной сеткой раздельной койки своей жены, что в супружеской спальне.
3
При появлении в семье Полиевктовых автомобиля Пони, дом перестал считаться уважаемым «учительским», каким был до этого, а стал «буржуйским гнездом с заводной кабриолей».
От того возрос риск попасть во вредную будущим социализмам дворяно — кулацкую прослойку.
Бедных гостей и попрошаек от внешнего испуга стало чуточку меньше. Но, до революции от того никто особенно не пострадал. Горбушку, кусок соли и шмат требухи можно было выпросить в любых других, пусть даже в бедных, но в гостеприимных для любого странника и не столь зажиточных дворах.
— Наш учитель с покупки стал жирным буржуином, — переусердствуя в выражениях, трындели и шептались по углам босоногие завистники, хотя жилистого и могучего деда жирным назвать было никак нельзя.
Катька, по прозвищу «Городовая», воззавидовала Михейше, но любить его от будущего наследственного и дорогущего приобретения не торопилась.
Её взрослый друг Васька — Конь, старшой против Николки — Кляча (братья и банда одна, и удачно живут на отшибе неподалёку от чрезвычайной свалки, там хватает делового железа), обожающий губить подрезкой ранние маковые головки, познакомился со ссыльным мэном, который много интересных постельных подробностей рассказывал про богатых, а особенно про тех, у кого самодвижущиеся автомобили, очень дурное.
— Они на задних сиденьях зачинают детей.
— Это большой грех, — поддакивал отсталый Николка, — и вспоминал в уме свои штуки с подружкой Катькой, и прекраснейшие развлечения с милой козой — резвушкой попа Алексия.
Васька и Николка оба любят Катьку, но поврозь. И делают вид, что не знают об этом.
— Они нам всю землю вынут, а мы будем в кандалах и станем землю эту с места на место перекладывать. А чья земля, как думаешь? — говорил ссыльный.
— Царёва, чья ещё.
— А вот и нет, это нам указы впаривают фальшивые. А по человеческому закону земля для всех людей одинакова.
— В какой же это человеческой статье прописано?
— А вот принесу брошюрку и прочитаешь.
— А кто не умеет читать?
— Тот дурак.
— А если у меня уже есть похожая книжка, только с трезубцем Нептуна?
— То иди в школу.
— А если неохота?
— То всё равно дурак, и дураком останешься.
— А в рыло не хо?
— Ты полицайская морда и ихний прихвостень.
— Сам нечист. Чего в Управе вчерась стоял? Филёрил, поди?
— У филёров
— Кто тебе поверит.
— Копейку дай за книгу, да я дальше пойду агитировать.
— Там цена не проставлена. Оставляй даром или катись.
— Не получится по твоему. Полкопейки, и разойдёмся миром…
Сам напросился на морду агитатор. А у Васьки с Николкой мышцы хоть и белые, а накованы как у негров.
Ушёл агитатор обиженным на всё грубоватое и ни хрена не имущее крестьянство.
1
Машину федотовскую взялись починить заезжие горных дел мастера.
Ловкоточечными, хупаво
За полдня свинчен и вновь собран мудрёный германский мотор.
Остались лишние болты, тут же присвоенные Михейшей — хозяйственным и скрупулёзным старьёвщиком в деле коллекционирования валяющихся под ногами — и свиду лишних для мира — артефактов. Но только не для Михейши!
Обрусевшая, теряющая болты и гайки, Пони внутренним резиново — металлическим голосом покряхтывала, выражая неудовольствие.
У неё не хватало слов, чтобы объяснить иезуитскую болезнь совершенно внешнего происхождения, никак не связанную со столетними немецкими гарантиями и с умножающимися с каждого ремонта пустыми отверстиями.
Починил машину всё тот же вездесущий герой и испытатель всего неизведанного.
Перебарывая страх преступника и заранее гордясь величием будущего апофеоза, Михейша велел отцу засунуть загнутую крючком проволоку в выхлопную трубу и там как следует повертеть.
Из глубины трубы посыпались чёрные остатки мексиканского земляного корня. Раздробленной проволокой органики набралась ровно трёхлитровая склянка.
Дедушка удивился и виду не подал, но, судя по последствиям, немало разгневался.
Поняв причину засорения, вслед за Федотом Ивановичем осерчало и Михейшино Отчество.
2
Есть в таком виде картошку Михейша категорически отказался.
Наказанием для физического естествоиспытателя стало заключение его на дальний сеновал, и, как следствие любого особо вредного заточения, оставление преступника без обеда и ужина.
Но Михейше, по правде говоря, скучно на сеновале не стало.
Во — первых, там его ждали недочитанные и недосмотренные с минувшего года книжки с заплесневелыми изнутри и пиявочно пахнувшими картинками рыцарей, их невест и замками Синих Бород с оборотнями в виде кошаков и волчар, с Красными Шапочками и ужасными горбунами Квазимодами. Там бегали, копошились безымянные гномы, вредоносные и танцующие в приличных германских дворцах злобные карлики, зубатые, стальные и раскрашенные под Хохлому деревянные Щелкунчики.
