— А знаешь, сын, такую поговорку: если тебя ударят в щёку — подставь другую?
— Не знаю, а зачем так? Разве нельзя дать сдачи?
— По нашей вере нельзя. Это сложно объяснить. Говорят так: зло рождает другое зло… и… словом, получается такая бесконечная лавина, вечная месть, которую не остановить. А по мне, то я бы тоже ответил. Я бы тоже щёку не подставлял. Тут наша вера хитрит или глубоко ошибается. А ещё есть такое у нас: зуб за зуб…
Но тут подошла умная бабушка и, выставляя излишние, непроизвольно— женски рвущиеся из неё познания, укоризненно напомнила сыну, что зуб — если что — в переводе с арамейского обозначает достаточно неприличную часть мужского тела, расположенную вовсе не в челюстях. Стратиграфию
8
Отец справился с ручником сам.
Очищая от дворовой пыли, по лицу Михейши проползли две солёные, по — детски прозрачные струйки, обещая при продолжении немилостивого отношении родственников залить их в отместку разливанным потопом.
— Что за дождь, а тучек нету! — испугался папа, глянув в небо, где мерцали увлажнённые глаза новоявленного Перуна.
Дед Федот с Перуна перетрусил немеряно, и со страху возмездия позволил Михейше крутануть локотник
Михейша без краг
Поверили! Всем известно, что без очков и перчаток ни одно серьёзное шофёрское дело не творится. Дали всё, что было истребовано.
Экипированный по — правильному Михейша крутанул ручку механического прибора. Верёвки подобрались, вытянулись в струнку, кол чуть — чуть дрогнул и стал острыми гранями взрезать дёрн, норовя выскочить и побить задние стёкла авто.
— Погодь — ка.
Игорь Федотович подошёл к поленнице и снял с верха небольшой сосновый чурбак без коры. Шустро и несообразно приписываемой ему родственниками медлительности, словно нелюбящий детей папа Карло он нанёс полену три дерзких, колющих удара топором. В сторону полетели отломки.
— Пиноккио с такого полена родился бы калекой, — подумал Михейша, съёжившись. По телу его поползли мурашки. Он представил, будто на месте Пиноккио был он сам, и скорым, непроизвольным движением коснулся своего носа. Нос был на месте, и Михейша тотчас успокоился.
Из полена получился клин. Отец присоединил его к колу и отоварил штатную единицу с добавкой обухом.
— Бум! — охнул Пиноккио деревянным голосом.
— Бом! — звякнул металлический сосед.
— Крути его! — сказал Папа Карло, подразумевая застывший в обмякнутом виде бездельник полиспаст.
— Давайте, давайте! — угрюмо командовал дед Федот. — Хватит время за хвост тягать.
Михейша встрепенулся, напрягся и возобновил кручение рукояткой. На этот раз ему пришлось налечь всем телом.
И, о диво! О, чудо — юдное! Автомобиль сначала медленно тронулся с места, а потом и вовсе спокойно, без излишней спешки пополз к растерянному мальчику.
— Ура!
Брови, если уместно таким образом назвать молодую светловолосую поросль над Михейшиными веками, от удивления поднялись вверх. Очки соскользнули, не обнаружив на лбу кустистой растительности, и упали на траву двора!
А дальше известно: на дворе трава, на траве дрова, коли дрова, смеши курей двора.
Было ещё что — то про колена, поленницу и дрын, но этого Михейша уже не помнит.
Эту весёлую забаву — скороговорку внедрила в детский обиход бабушка Авдотья. Тут она пришлась весьма кстати.
Куры, утки, гуси, гуляющие по двору и даже Мица, привязанная к ограде, смеялись навзрыд, каждый на своём языке.
Вразвалку подошёл Балбес — отец Хвоста, а потом на общий интерес подлип Шишок Первый.
Один со всех сторон и по всей длине обнюхал повисший в воздухе полиспаст и, приняв натянутые верёвки за балеринский станок, приподнялся на цыпочках и задрал ногу.
Другой попробовал зубами крепкость троса и, почуяв невкусность, стал возмущённо загребать и жевать невытоптанный копотливыми горе — мастерами клочок скороговорки («траву двора»).
За такое неблаговидное отношение к серьёзному прибору любопытные домашние животных заработали по крепкому тычку берёзовым перемерком, нагло торчащим из поленницы, будто специальный инструмент для экзекуторских упражнений Федота Ивановича.
— Ещё тут вас Макар не пас.
В минуты расстройства в Федоте Ивановиче просыпался волшебно — державинский дар рифмоплётства.
—
Михейша, подняв и заложив шофёрские глаза с кожаными обрамлениями в полосатые по — моряцки трусы, прицепленные за одну лямку и на единственную матросскую — с выпуклым якорем — пуговицу, принялся разглядывать главное внутреннее устройство полиспаста.
