Поминают здесь задним числом доброго царя — батюшку, гораздо более сердечного, чем глупые и скорые на руку демократические избранники.
Но всё равно жалуют его последние предреволюционно — распутинские промашки соответственно заслуженным словом. А про новое начальство помалкивают и свирепых оценок деятельности пока не дают.
Здесь, редкие и, по всему, очень смелые люди по привычке гордо носят царские знаки отличия и ордена.
Те, кому довелось и успелось их заполучить, ковыляют на костылях, заработанных на полях мировой войны. И радуются, что так легко удалось отделаться.
Но, в основном, осторожничают полусельчане.
Не знают здесь отношения новой, наверняка невечной власти, к царским отличиям. И неведомо им наверняка, что же с наградами делать? То ли настала пора прятать их в дальние шкафы от греха подальше, то ли можно надевать в праздники.
— Марюха, спроси у своего начальства, пришёл ли запрет на ордена?
— Нека, не пришёл ещё.
— Отчего знаешь?
— Наш — то Охоломоша сам Георгия носит.
И все одинаково, от самого избранного красно — эсеровского председателя Буржсовета, до самого никчёмного вьюноши михейшиного возраста, клянут пришедшее немощное Временное правительство. Клянут и чертыхаются ровно так же, как кляли бы любую другую старую, и так же, как будут клясть позже всякую новоследующую власть.
***
Сотворяют уголовную службу в Джорке по древностным правилам, хоть и с новыми надписями над воротами и с табличкой на казённой двери с вполне городскими колокольчиками и, — это уже для местного колорита, — с абсолютно амбаристыми засовами.
Собственно, и дверей — то в этом учреждении немного: всего пять, если присовокупить к ним ещё входную и одну чёрную — на случай бегства огородами.
Условия несения службы здесь такие: телефонную проволоку кто — то порвал в темных перелесках, почтовых мотодрезин отродясь не было, пароходы прибывают только летом, а также в более — менее спокойное водяное межсезонье.
Новости оттого, особенно в суровую зиму, доходят хуже некуда. Железная дорога закончилась где — то в дальнем уезде и до Джорского нью — поселения так и не дошла. А может и не мыслила даже дойти.
Неподалёку за приземистыми горками акционеры неспешно добывают уголёк. Но его так «много», что основная его часть уплывает для отопления в город Ёкск, а для самой Акопейки и Джорки — нью официозно не достаётся почти ничего… Ну, если только вовремя не стибрить и не припрятать: разрозненными дольками до зимы.
Многие занимались этим не вполне благородным делом. И, надо сказать, что зимой не мёрз никто, разве что кроме самых ленивых пьянчуг.
Для чиновников, согласно договору с акционерами, горючий камень поставляется почти — что бесплатно. Это, можно сказать, хорошая привилегия бюрократства.
Тридцатью вёрстами ниже по течению другие акционеры, но одной и той же головной компании, вершат между собой конкуренцию. И, пожалуй, у них с добычей того же энергического сырья получается лучше.
Завидуют нью — джорцы, да что толку: водки у них на душу населения гораздо больше, а на работу иной раз их гонят как по стари палками, плетьми и мастерскими дубинками.
Ну, какая же после этого — демократическая революция, если пить, сколько хочется, всё равно не дают, и, загоняя шахтёров в спускные клети, частенько пользуют дубиной как метким хлыстом дрессировщика!
— Нет, — думают некоторые, но редкие пока активно красные нью — джорцы, — эдак не пойдёт, пора бы раскулачить буржуазию. Пора забрать у них то, что могло бы быть нашим. Надо бы посильней забить лавки славными напитками и сбавить на них цену!
— Вот как? Так, значитца, выглядит рабоче — крестьянская революция?
1917 г.
Так — так! Незабываемый и непостаревший византийский орёл в фуражке.
Орёл? Что? Как это? Ошибка в датах? Казус? Вседозволенность в государстве? Царские, что ли, ещё времена, или кто — то чего — то не разумеет?
Да, вроде бы уж и нет.
Ближайшее время попахивает большой государственной драчкой.
Но, Охоломон Иваныч по — прежнему орудует в Джорке с приставкой «нью».
А Михейша уже почти не студент. Но ещё и не законченный спец.
И мало, очень мало платят. Пытаются заткнуть служивые рты махоркой. Лучше бы хлебом или картохой. Да есть ли это теперь в России?
И опять он в очередной, в этот раз в долгой полугодовой практике перед получением основного диплома. До лицензии пять копеек времени. Даст ли демократия лицензию? У них, кажись — ка, и бумаги — то гербовой нет. А есть ли какой новый герб, не объявили тоже.
Сослан он в родную глушь по царскому блату.
— Сппасибо отцу! — от дальнего взрыва у синих воробышков на Кокушкином мосту, где с оказией любвеобилил Михейша, он соизволит теперь, — правда, совсем изредка, — заикаться.
