Покопался в столах и нашёл сухой спирт. Не суетясь, обнаружил в диванной полости бутылку забродившего «бужоле нуво». Крикнул сквозь дверь: «Авдотья, накурилась? Молока дай. Алхимиком сейчас буду тренироваться…»
Отцу обидно, и сыну обидно: Михайло Игоревича вроде бы незаслуженно понизили в семейном, горделивом звании Полиевктовых.
Дед, в свою очередь, думал, что у него прекрасные и сын, и честный внук. Его распирало от гордости: жизнь не пропадает зря.
Но мы этого не сможем им рассказать. Мы люди со стороны.
А они сами с усами.
***
Ленка спустилась и села за опустевший стол: что тут было?
Младших девочек в тайну случая решили не посвящать. Вон они: уже начинают шмыгать по лестницам. Любопытничают: что за тарарам и странный молочно — сладкий дым с утра? Позавтракать им дадут наконец?
Только Шишке и Машке всё пофигу. Они скромные уши опустили. И скрестились туловищами, хвосты трубой, словно на встрече однокашников в Тобакко — Клабе.
***
— Что за злые дураки у нас стали в королевстве, — сказал дед перед сном, стоя у зеркала и судорожно топорща щёткой шервудскую причёску.
— Ёжик твой не причём, — сказала Авдотья, — оставь его в покое. Последнее выдерешь. И лыски свои не три. Сам состриг сгоряча, ум твой где был? И сам же вздумал переживать. Ночью спать надо, а не бороды свои отхерачивать.
— Ты права, — просто и беззлобно сказал дед. — Были дураки и дороги, а теперь идиоты с бандитами. И старички вроде нас с тобой… безбородые…
— Я то… Сам и…
— Ладно — ладно…
— Какой ты старичок! Ещё своё нутро покажешь. Ружье тебе зачем? Не навредить бы себе… и нам всем ружьём!
— Ружье охотничье, а не боевое, — рыкнул дедок.
— Какая им разница.
— Молчи, старушка.
— Я — то помолчу, а ты, мужик, думай.
— Приказа не было ру'жьев сдавать.
— Погоди, Прямая Нога, дослужишься до Джона Сильвера!
— А эти новые временные с социалистами не подружат, — сказал, как в воду глядел, Федот Иваныч. — Сильно разные они люди. Вооружаются… блядва, мразь! Вона, глянь, дезертиров — то сколько понаехало: тысячи, миллионы. А они злые все. Ох, злые. Сама видишь. Вот давеча…
— Знаю, знаю. На площади, поди, хожу. Иду с корзинкой, а на меня все смотрят: вот — вот кинутся и корзину отберут. Видела их глаза. Как сладкие луковицы. Так и брызжут соком. Такое бывает? Опасно стало гулять. Не время теперь гулять. На машине ехать опасно, не то что пешком.
— И дороги совсем окончательно загубят. Хотя дело уже не в дорогах. Всё крепче заверчено. Резня грядет. Ох и скотобойня будет! Как бы самому не встрясть, ей богу! Я такой злой на них. А при императорах было — то мягче. В школу половина перестала ходить… — совсем напрасно запереживал Федот.
— Вот, зачем старался, для кого? Для этих злых крестьян? Они не оценят учёбы. И на вилы насадят так, будто от моей грамоты у них стал почечуй.
— Ложись — ка спать, мил дружочек. Не болей. Не трави душу. Прошлое это прошлое. А будущее завтра само покажется.
— Ещё как покажется. Аж аукнется.
— Тяжёл был денёк. Я засветло приду… Да шучу я, ишь, вскинулся. — И Авдотья, шлёпая и скользя тапками, моргая устало ресницами, пошла на крыльцо. Прихватила трубку с поршнем, шваркнула по дороге кочергой, высыпалась зола, не стала убирать.
Скучно курить в одиночку. Вернулась к сыновней двери. Постояла. Прислушалась. Там шевеление и разговор — почти шёпот. Ругаются что ли? Тук — тук. Засунула голову в портьеру:
— Игорёк, не спишь? Давай ещё по одной! Прости, Маша. Сегодня поздно, а завтра я у тебя прощения обязательно спрошу.
— За что, мама?
Слышны её сдавленные всхлипы.
***
Это не ерунда, но дело редкое и закрытое одним махом. Дед у него молодец! Михейша постарался забыть плохое, начав жизнь с чистого листа.
А вот за Джорку ввсё — таки, сппасибо деду с отцом. Чуть ли не в ссылку отправили по — родственному.
Удружил дед Федот с ответным письмом ректору, и испросил место практики, не спрося Михейшиного желания.
А уж не спрятал ли его дед от очередного несправедливого наказания и в тиши специально оставил? Тоже, взрослому Михейше — психолог! Тьфу, что за ближайшую жизнь предопределил Михейше дед Федот! И, всё — таки он хороший. Лучший в мире дед! Другие могли бы не поверить. Михейша сам нечаянно, нечаянно, нечаянно (!!!) залез в грязь. Вина его всего лишь в том, что он поскользнулся там и попачкал мундир. Хотел помочь, да какое там! Растрепало седоков по всему тротуару. Они тоже виноваты?
