— Ара Самара, — спросил меж тем Сиятельный Маркиз, — чем же забита ваша головушка, что вы меня не слушаете?
— Как чем? — очень удивилась я. — Конечно же вами!
Ар Крант моргнул. И рассмеялся. Я поняла, что еще немного — и залипну вообще без всякой надежды отлипнуть. Поэтому подхватила юбки, каркнула что-то на прощание и умчалась. Потом спохватилась, что забыла свежеизготовленную краску, вернулась, улыбнулась маркизу звинятельно, схватила пузыречек и снова умчалась.
— Ройза, — спросила я потом свою экономку, когда мы с ней домчались до библиотеки, — а чего там маркиз такого говорил?
— Откуда ж я знаю? — удивилась Ройза.
— Как? Ты ведь была там с нами!
— Так ведь и вы, Ара Самара, были там с вами!
И ведь не поспоришь. Я вздохнула, достала свои картиночки и принялась красить коричневою краскою. И так здорово, так медитативно это получалось, что я и опомниться не успела, как покрасила не меньше тридцати картинок!
— Ара Самара! — восхищенно ахнула Ройза, увидев результат. — Какие же они… какие же…
— Живые? — горделиво спросила я.
— Нет!
— Яркие?
— Нет?
— Сочные?
— Нет!
— Аппетитные?
— Коричневые!
Я аж крякнула с досады:
— А какими же им еще быть, — возмутилась я, — коли из красок у нас пока только коричневая и есть!
— Да нет же! Я не в том смысле! Пусть из красок у вас пока только коричневая, но какая же она разная! Вот тут, смотрите, светло-коричневая, тут средне-коричневая, и тут темно-коричневая…
Я поджала губы. Критик из Ройзы был так себе.
— Я к тому, — продолжала моя экономка вдохновлённо, — что пусть даже у вас сейчас всего одна краска, но даже с ее помощью у вас вышло такое чудо, что просто прелесть!
Я оттаяла.
— Ну, у нас, у художников, есть немножечко такое, — скромно признала я, — гениальное.
Ройза устремила на меня блестящий взгляд:
— Ара Самара.
— Ась?
— А вы мне картинку с Вотеком так же разрисуете?
— Ну конечно, — хмыкнула я, — давай ее сюда!
МАРКИЗ ВИ КРАНТ. День 11.
Всю ночь мне снилось что-то светлое и сиятельное. Это светлое и сиятельное смотрело мне в глаза, склонялось к моему лицу, тянулось к моим губам…
А в момент, когда наши губы должны были вполне закономерно столкнуться и творить там всякое непотребное, я проснулась от собственного блаженного всхрюка. Из блаженного всхрюк превратился в разочарованный, причем тут же, не отходя от кассы и не делая пауз. Получилось такое длинное и нисходящее «Мр-хр-мр-хр-вя-я-я-у…»
Я озадаченно поскребла затылок, перевернулась на другой бок и попыталась вернуться к моменту с пока еще блаженным всхрюком. Момент не наступал. Сон не приходил. Петух уж кукарекал. Мысленно пожелав ему, чтобы всех его куриц накрыла внезапная головная боль, я вытащилась из постели и принялась готовиться к грядущему дню. Впрочем, стоило мне вспомнить, что день грядущий несет мне светлое и сиятельное наяву, я здорово приободрилась и на озадаченное петушиное «Как-это-нет?» только сочувственно покачала головой.
Утро было прелестнейшее! Умывшись теплой водой — пришлось вновь расталкивать разоспавшийся пузырь — и почистив палочкой зубоньки, я поспешила на кухню на завтрак, прислушиваясь, как за окном Целеи уже стучат молотки и визжат пилы.
Гимза была в своем репертуаре. На тарелке у меня лежало нечто. Несмотря на огромное количество продуктов на нашем складе, она, видимо памятуя о голодных временах, расходовала их по минимуму, предпочитая по старой, но недоброй привычке добавлять в еду все, что было можно и что нельзя.
Я как раз озадаченно тыкала вилкой в это нечто, когда кухню озарило сияние. Мне даже оборачиваться не надо было, чтобы понять, кто зашел.
— Ар Крант! — выдохнула я со своей самой широкой улыбкой. Такой широкой, что за ушами раздался подозрительный треск.
— Ара Самара! — приветствовало меня солнце и окатило теплыми лучами. Я уж приготовилась было нырнуть в это теплое море, но тут меня подморозило: вслед за солнышком топали грозовая тучка на ножках и изморось.
То бишь генерал и император.
Эк-ки явленьица непогоды, однако!
— Как спалось? — нежно мурлыкнула я, напрочь игнорируя ненастья.
— Благодарю, замечательно, — отозвалось солнышко, вновь подтапливая изморось и приглушая мрак грозовой тучи, — все потому, что в Целее я себя чувствую как дома.
Я тоже подтаяла.
