Нюська посмотрела на него странно и вдруг покраснела, вцепилась ручонками в перину.
– Это твои волосы были.
– Че?!
– Ну помнишь, там, на косе ты велел седую прядь отрезать.
– Ну.
– Ау меня не осталось ничего от тебя. Кольцо-то ты отобрал. Вот я и спрятала ее.
Последние слова могла услышать только перина, но Обр, сидевший на полу у постели, тоже был не глухой. От расстройства аж застонал и даже слегка стукнулся головой о кроватную спинку. Таким дураком он себя не чувствовал с раннего детства. И даже обругать некого. Сам кругом виноват. Не было там никого и быть не могло. Он отчетливо припомнил песок на косе, сырой, волнистый, без единого человеческого следа. Сам все выдумал и сам же из-за этого две недели на стену лез. Нюська молчала. Затаилась под своей периной.
Оберон вытащил нож, отхватил у себя порядочный клок волос.
– На, пользуйся, мне не жалко.
Нюська всхлипнула, завозилась под периной, но ручонку высунула, взяла.
– Я так и не понял, с чего тебя в трущобы-то понесло, – нарочно грубым голосом, чтобы заглушить эти всхлипывания, спросил Обр, – обиделась на меня и сбежать решила?
– Нет.
Нюська выкопалась из-под перины, села ровно, ворот рубахи затянула туго.
– Я подумала, ты посердишься, посердишься, да и придешь. В ту лавочку сходила, где, помнишь, мы вместе были. Продала кое-что. Новую работу начала. А ты все не приходил. И вдруг мне так боязно стало. Так боязно, что всякая работа из рук валилась. А потом привиделось, будто стоишь ты на горе. Высоко стоишь. Черный такой, страшный. Кругом все в огне, а небо, – она побледнела, даже зажмурилась от ужаса, вспоминая, – небо кровью сочится.
– Это ты заболевала уже, – как мог ласково сказал Обр. Нюська тяжело вздохнула.
– Я тогда целую ночь просила-молила… За тебя, за всех, за землю нашу… А потом побежала к тебе. Я знала, где ты, хоть ты и не говорил.
– Откуда?
– Догадалась. Порасспросила людей обиняками. Только они, глупые, заперли меня. Заперли и обувку отобрали. А я тогда через окошко. Как ты научил. А там переулок незнакомый. Я туда, сюда, вот и заплутала. Потом что-то плохо помню. Кажется, по улицам ходила, тебя искала. Кисоньку вот нашла. Худенькую такую, бедную. Хлебушек мне подали и денежку. Хлебушек мы с кисонькой съели, а денежка не знаю где. Потеряла, наверное. Ты знаешь, там такие люди…
– Неужто добрые?
– Несчастные. Иные до того несчастные, что уже и не люди вовсе.
Подумала и добавила:
– Страшно там.
– Угу. Еще бы!
– Вот я и спряталась, чтобы меня никто не нашел.
– Я нашел, – сурово сказал Обр, – а мог бы и не найти.
– А как же кисонька?
– Не пропадет. Там мышей целые тучи. Не пойду я твою кошку искать. Меня самого всюду ищут.
Еще через три дня Нюська стала подниматься. Господин Стрепет прислал валяные сапожки – деревенские коты – и платье господского покроя, теплое, темного немаркого цвета. Конечно же, коты оказались велики, а платье и длинно, и широко. Обр пошел в девичью, попросить ниток и был крайне изумлен, когда чуть не все эти Тоськи, Туськи и Дуськи хором выразили желание пойти ушивать Нюськино платье.
Однако Нюська со всем справилась сама. Увидев, как она прибирается, сметает в кучку у печки щепочки и ниточки, Обр воспрянул духом. Похоже, дело действительно шло на поправку. Кормил он ее с особой жестокостью. Выцарапывал на поварне лучшие кусочки и заставлял съедать все, до крошки. Нюська, напуганная роскошью обстановки, попискивала, но слушалась.
Говоря по чести, Обру следовало бы уйти жить в людскую или еще куда, чтоб не смущать бедную дурочку. Но он просто боялся оставить ее без присмотра. Боялся снова вернуться и обнаружить, что ее нет.
Поэтому отворачивался, за дверь, когда надо, выходил, но спал тут же, за печкой, и без нужды старался никуда не отлучаться.
Нюська поправлялась медленно, ела плохо, ежилась, куксилась и все просилась на вольный воздух.
Когда декабрьские метели, трепавшие Гнилой Кут так, будто хотели снести его с лица земли, немного подустали и успокоились, Обр решился. Хорошенько закутал девчонку в заботливо присланную хозяином замка шубейку и повел на улицу. У самого выхода, как назло, нарвались на господина Рада.
– Хм, – сказал тот. – Значит, ты к этой ездил? А я думал – к другой. Другая-то повиднее будет.
– У всякого свой вкус, – строптиво пробурчал Хорт.
– Ну теперь, когда она у тебя под боком, можно и делом заняться. Ристалище нынче от снега очистили. Приходи, я тебе особый удар покажу. Прямой с перебросом.
– Угу, – кивнул Обр и поспешил увести Нюську. Ему не понравилось, как дрожит лежащая у него на локте ручка.
– Ты его не бойся, – сказал он, сводя девчонку по расчищенным ступеням, – он хороший мужик. Толковый. И ударчик тот я бы посмотрел. Да что с тобой?
– Я его раньше видела, – глядя на носки беленьких котов, мягко ступавших по заснеженному двору, сказала Нюська.
– В городе, что ли? Боишься, что следил он за мной? Так это по приказу. Господин Стрепет обо мне больно беспокоится. Будто я дите малое.
– Нет. Не в городе. Помнишь, на дороге под Городищем искали тебя?
– Ну.
– Это он мне твой портрет показывал.
– Не-е… С какого перепугу…
