– Наши! Сколько человек без воды протянуть может, знаешь?
– Ой!
– Вот тебе и «ой».
– Это я во всем виновата!
– Ну не я же.
Обр еще посмотрел на неподвижную глыбу и наконец дал волю давно кипевшему гневу.
– Нет. Не будет он больше играться. Щас я его игрушку порушу.
– Не надо!
– Да что ты заладила. Не надо, не надо. Надо! Сломаю доску – и дело с концом. Всего-то пару раз ногой врезать.
– Да? Вот ты врежешь, а они все… вся страна… от Злого моря до самых гор…
Оберон тут же представил, как вся страна, с городами, деревнями, Усольскими борами и Сиверской чащобой, расколотая трещинами, медленно валится в пропасть, и поспешно шагнул назад. Даже руки за спину убрал от греха подальше. Иногда дурочка соображала на удивление здраво. Но играться великий Повелитель все равно больше не будет. Все! Игры кончились.
Снова нырнул в дверной проход, поразмыслил, отыскивая потайной рычаг, поднимающий плиту входа. Нашел лоснящийся от прикосновений квадрат стены, выбрался из прохода и, ухмыльнувшись, дотянулся до потайного рычага длинной лопаточкой. Рычаг сработал как надо. Кусок стены со скрипом пошел вниз, закрывая проход. Теперь комната с доской была заперта не только снаружи, но и изнутри.
– Мы отсюда не выйдем, но и господин Стрепет сюда не войдет. Всю оставшуюся жизнь кайлом работать будет, стену пробивать. А стена здесь то-олстая.
Цепи были могучие, блоки прочные, литые. Из инструментов у Обра имелся только уцелевший кусок лопаточки. С превеликим наслаждением он изломал его, сбрасывая противовес и заклинивая блоки. Всю свою ярость в это дело вогнал. Ничего не осталось. Разве что так, на донышке.
Спрыгнул, весь в пыли и ржавчине, полюбовался на дело своих рук и с облегчением упал на заботливо расстеленный Нюськой полушубок.
– Что-то темнеть стало.
– Факелы тухнут.
– Угу. Ясное дело. Колдун смылся – магия кончилась.
– А что теперь? – в который раз спросила глупая девчонка.
– Да ничего. Устал – сил никаких нет. С утра в седле. Погоди, щас передохну немного – и помирать начнем.
Нюська тихо вздохнула, уселась рядом на тулупчике и ручки на коленках сложила. Честно приготовилась помирать. Обр по-настоящему спать не мог, но глаза закрыл. Не хотелось ему на нее глядеть. Дурочка! Связалась с разбойником. У него-то жизнь кончилась, когда он князя добить не смог. Ну, хоть одно хорошее дело сделал. Людей от доски этой проклятой освободил. А ей-то для чего помирать? Сидела бы сейчас дома, в Усолье.
На полу было неуютно. В полусне казалось, будто он завалился отдыхать в самом неподходящем месте, у входа на черную лестницу. Сквозняк, суета, всякие Дуськи-Туськи туда-сюда носятся…
Должно быть, он все-таки задремал ненадолго. Когда открыл глаза, факелы уже погасли. Но оказалось, что в темноте доска светится слабым, восковым, медовым светом. Свет падал на Нюськино серьезное личико. Стоя у доски, она сосредоточенно разглядывала фигуры.
– Отойди оттуда, – хрипло, со сна, посоветовал Обр, – а то как бы чего не вышло.
– А знаешь, тут одни появляются, а другие исчезают.
– Умирают, наверное.
– А еще они движутся. Вот, по дорогам. Если близко наклониться, все большое делается. Дома, деревья. Людей хорошо можно рассмотреть.
– Жуть! Это значит, он за каждым подсматривать мог.
– За тобой не мог. Потому и злился. А я Маркушку твоего нашла.
Обр заинтересовался.
– Ну и как он, Маркушка-то?
– Стоит на улице, говорит с кем-то.
– Не побитый, не пораненный?
– Вроде нет. Видно плохо. Там темно уже. В домах окна светятся.
– Это хорошо. Я все боялся, Корень не простит, что он нас отпустил.
– Ой. А вот, наверное, сам князь.
– Старый, седой, нога сломана?
– Ага. Ногу на подушке держит, на скамеечке. Ест чего-то.
– Вот так. Он ужинает, а я с утра не жрамши.
«Он живой, а я помру теперь», – мысленно прибавил он. Как назло, сразу захотелось пить. Целый жбан выпил бы. Скоро, скоро будут они лизать камень, чтоб хоть немного охладить горящий язык. Будут жилы грызть, чтоб хоть собственной крови напиться. Но Нюське лишний раз про их пиковое положение напоминать не стал. Пусть забавляется.
– А в Кривых Угорах и правда свадьба.
– Какая еще свадьба?
– Ну как же, я же тебе говорила. Настена за старшего Шатуна замуж выходит. Миленькая какая! Рубашку мою надела.
Полюбовалась на невесту и добавила:
– Я вот чего думаю. Это все… красивое такое. Добрыми руками сделано. С душой. Для хорошего дела, не для дурного.
– Для хорошего?! – вскинулся Хорт. – Уж мне-то можешь не говорить. Я был там, на поле! Я знаю! Тебе не понять. Тебя эта треклятая штука не видит.
– Но ведь и тебя больше не видит.
– Ну да, главное – ничего не хотеть. Чушь все это! Прям щас я много чего хочу. Ногой в челюсть господину нашему Стрепету хочу заехать? Хочу! А еще жрать хочу. Очень! Или, на худой конец, чтоб по ногам не дуло.
– Наверное, дело не в этом. Вот господин Рад. Если бы его дети рыбаками остались, разве же он бы их меньше любил? Но он захотел…
Обр вдруг замер и уставился прямо перед собой.
– Ну-ка, повтори, что я щас сказал.
– Ты жрать хочешь, – покорно вздохнула Нюська, – и это, ногой в челюсть. Ну в общем, как всегда.
