Доска была очень велика. С перепугу она показалась ему вообще бесконечной. Свет факелов змеился, отражаясь в черных клетках, желтоватым прозрачным воском дрожал на светлых. «Шахи», – смекнул сумевший справиться с тошнотой Обр. Игру эту он видал в одном кабаке в Больших Солях. Знал, что на деньги в нее играют редко, чаще на интерес, а правила путаные, трудные, без кружки браги, как говаривал Маркушка, не разберешься. Только доска тут куда больше и фигур что-то много. Ишь, мелкие какие! Но все вырезаны очень подробно. На одеждах каждую складочку видать. Больше всего было круглоголовых ратников. Над ними кое-где возвышались фигуры поважнее. Как они зовутся, Оберон не помнил. Смутно брезжило, что тут все как-то неправильно. Вроде бы там война должна быть и два войска – черные и белые. Ну да, вон тот длинный, в шлеме, так и называется: «мудрец», или «полководец». Но тут все фигурки были одинаково темные, глубокого медового цвета.
Факелы на стенах, посаженные очень часто, сияли так, что даже жарко делалось от этого света. Низкий каменный свод посверкивал искорками мелких кристаллов. Больше ничего интересного в этом обширном зале не было. Только доска. Над доской, довольно далеко от входа, склонилась Нюська в своем темном, с чужого плеча платье. Господин Стрепет наблюдал за ней с отеческой улыбкой.
Обр старался не глядеть на доску, чтобы снова не закружилась голова. Голова ему нужна была для того, чтобы все обдумать. Первый порыв: по-быстрому разделаться с предателем, схватить Нюську в охапку и бежать – имел существенный изъян. Бежать было некуда. По замку наверняка уже разгуливают люди Сетуньского воеводы.
– Считается, – мечтательно произнес господин Стрепет, – что основатель нашего рода был не совсем человек. Или вовсе не человек. Отец полагал, что это глупая легенда. Но он ничего не знал о свойствах Игры. Не знал и знать не желал. Тогда шла очередная добрососедская война с Лаамами за обладание некой Коровьей топью. Он был весьма занят. А я… Я полюбил прятаться здесь. Здесь и в библиотеке. Однако в библиотеке меня часто находили, норовили усадить на коня и заставить гоняться за каким-нибудь злосчастным зайцем. Или совали в руки очередную тяжелую железяку и волокли на ристалище. Отвратительно. Но здесь… О, здесь никто не мог до меня добраться! Тишина. Покой. Одиночество. Только я и мои пешки. Только я и Игра. Тогда она была куда меньше. Немало времени прошло, прежде чем я смог разбудить всю доску. Согласись, теперь здесь есть на что посмотреть.
– Ой! – вдруг пискнула Нюська, – Они что, живые?
– Ну, что ты, – снисходительно отозвался господин Стрепет, – это всего лишь фигуры!
– Но у них… У них у всех лица. Глаза смотрят. Губы шевелятся. Это люди!
– Не совсем так. Люди бродят по лику земли, обделывают свои мелкие делишки, предаются порокам, рождаются и умирают. Обычно я им не мешаю. Зачем? Они все равно участвуют в Игре. Все. От Злого моря до самых гор.
– В какой игре?
– В моей. Поначалу я только смотрел. Это было забавно. Я мог видеть, что делает отец, слуги, стражники. Потом отец отправился воевать. Мне захотелось взглянуть на битву, и на доске появилась Коровья топь со всеми ее окрестностями и войско Лаамов. Они бились, и каждая битая фигура просто исчезала. Я подумал, что могу помочь нашим, и стал играть. И у меня получилось. С тех пор я понял, что могу управлять ими. Это не так просто. Играть должно по правилам. Нельзя нарушать законы бытия. Но можно их использовать.
– Зачем?
Нюська отвела взгляд от фигур, стиснула кулачки, подняла лицо к господину Стрепету.
– Наивный вопрос! Видишь ли, милая, большинство людей не заслуживает этого высокого звания. Это просто быдло.
Нюся отшатнулась.
– Тупое, ленивое, корыстное быдло, – уверенно продолжал господин Стрепет. – Каждый гребет под себя и готов загрызть всякого, кто подбирается к его корыту. В сущности, это, – он плавно повел рукой над головами пешек, – всего лишь скот. А скот, как тебе известно, нуждается в пастухе. Дело это трудное и неблагодарное. Но я не жалюсь. Кто-то ведь должен следить, чтобы они не перегрызли друг другу глотки. Сделать их лучше, указать верную цель, чтобы торжествовало добро, чтобы высшая справедливость…
– Это не скот. Это люди! – упрямо сказала Нюська.
– Да, – согласился господин Стрепет, – люди, живущие и умирающие как бессмысленный скот. Они не знают, что им делать со своими жалкими жизнями. Зато это знаю я. Я знаю, что делать с этими людьми и с этой страной. О, какую прекрасную жизнь создал бы я, если бы мне не мешали! Недавно я потерпел досадную неудачу. Но ничего, есть еще время найти причину и все исправить.
Девчонка молча смотрела на него, просто смотрела, но господину Стрепету это не нравилось.
– Разве тебе никогда не хотелось восстановить справедливость, предотвратить преступление, наказать виновных? – проникновенно спросил он.
– Хотелось, – бодро согласилась Нюська.
– А могла ли ты это сделать?
– Нет. Не могла.
– А я могу. В любом месте княжества.
– И в Усолье?
