– Не-не. Потом. После этого.
– Чтоб не дуло.
– Угу.
Оберон упал ничком, прижался щекой к полу, закрыл глаза, замер, принюхиваясь.
– Та-ак. Хватит прохлаждаться.
– Помирать, значит, пока не будем? – серьезно спросила Нюська.
– Не, я передумал. Неуютно тут помирать.
– Почему?
– По полу дует.
– Из двери, наверное.
– Нет. Оттуда дуть не может. Там три двери, не считая тех, что в замке, и все закрыты наглухо. А тут снегом пахнет.
– Разве снег пахнет?
– Еще бы!
Обр поднялся, исподлобья поглядел на мягко светящуюся доску. Выругался беззвучно.
– Вот что, Нюська. Держись за меня и не отпускай. Да не за руку. За рубаху держись. Ни за что не отпускай, что бы ни случилось!
– Куда ты? Там же темно.
– Ничего. По стеночке, по стеночке. Слепые же ходят.
Положил ладонь на шершавую холодную стену и, стараясь касаться ее не только рукой, но и плечом, пошел прочь от проклятой доски.
– Куда же ты? Там стена.
Они уже отошли настолько, что доска угадывалась только по пятну света на потолке.
– Ш-ш-ш! Не стена это.
– А что? – испуганно прошептала Нюська.
– На, потрогай.
Хорт в темноте нащупал ее руку, потянул вперед.
– Ой, шатается!
– Во-во. Пока при свете смотришь – стена и стена. Сплошная. Я бы к ней даже и не подошел. Здорово глаза отводит. Может, и сам хозяин не знал, что тут. Зачем ему стены-то простукивать. Он, кроме своей доски, и не видел ничего. Занавеска это. Большущая, во всю стену.
Нюська шагнула вперед, начала щупать обеими руками.
– Парча. Толстая. Старинная. Теперь так не делают. Дорогущая – страсть! Нитка золотая, нитка серебряная. Вышито что-то. Апч-хи!
– Че, пыльная?
– Ужас! Почистить надо бы.
– Нюська!
– Так ведь хорошая вещь.
– Отцепись от нее. Дальше пойдем или тут помирать будем?
– А куда дальше-то?
– Ясное дело, туда, где нас нет.
Напрягая все силы, Обр оттащил от стены тяжелый негнущийся край парчи, проник по ту сторону занавеса. И ничего не увидел. Темно было, как под землей. То есть совсем. Хоть открывай глаза, хоть закрывай – никакой разницы. Но стена под правой рукой надежно продолжалась дальше.
Прижавшись к ней спиной, присел на корточки, швырнул прямо перед собой нашаренную в кармане монетку. До противной стены монетка не долетела.
Легонько стукнула об пол где-то в отдалении. Вторую монетку сильно подбросил вверх. Эта тоже зазвенела по полу. Выходит, и потолка нет. Пещера? Но пол ровный, да и стена гладко отполирована.
– Ладно, пошли! – решил он.
Шли медленно. Обр осторожничал. Всякий раз, прежде чем шагнуть вперед, проверял надежность пола, но тот по-прежнему оставался ровным, а под рукой тянулся зернистый, выглаженный неведомыми мастерами камень.
И вдруг пальцы наткнулись на мягкое, шерстистое, волосатое. Паук! Гигантский, мохнатый. Примостился на стене и поджидает добычу!
Нет, не паук. Пещерное чудовище, с нависшей над ними оскаленной крысиной мордой!
Хорт живо отдернул руку. Подавил желание бежать сломя голову с дикими воплями, замер, прислушиваясь. Даже дышать перестал. Тихо. Никто не дышит, не шуршит, не царапается.
К пальцам пристала длинная шерсть. Обтерев руку о стену, он, стиснув зубы, снова протянул ее вперед и принялся исследовать непонятное.
– Что там? – жалобно прошептала Нюська.
– Что-что. Медведь!
– И-и-и!
– Стой, дура! А ну, стоять, кому говорят! Предупреждал же, от меня – ни шагу! Шкура это. Просто шкура на стене. Очень старая. Шерсть клочьями лезет. Сто лет назад сюда повесили. А может, и больше.
– Зачем повесили?
– Откуда мне знать! Может, просто так, а может, для красоты. Здоровенный был медведище. Из этих, из горных.
Миновали шкуру, двинулись дальше. Внезапно стена резко свернула вправо. Не сразу Обр догадался, что это не поворот, а просто ниша, начинавшаяся примерно на высоте пояса. Сунул руку поглубже и нащупал чьи-то ноги в сапогах.
Худо, когда противник стоит выше. Хорт в который раз потянулся к ножу, которого, ясное дело, не было, и только потом сообразил, что все это мраморное, вплоть до щегольских отворотов на сапогах, гладкое и холодное.
– Болван каменный, – удивилась Нюська, – в Больших Солях на площади такой стоит.
– Стало быть, тоже для красоты, – рассудил Обр, – это не пещера и не подвал. На парадную залу больше похоже, – и тут же левой, свободной рукой задел за что-то железное. А может, золотое-серебряное, в темноте не разберешь. Но повалилась эта штука с ужасным лязгом и грохотом.
– Точно, зала. Это я подсвечник какой-то свалил.
– Что-то больно большая, – усомнилась Нюська, – мы уже давно идем.
– Много ты понимаешь в парадных залах! Ты хоть одну вообще видела? – проворчал Хорт. Ему тоже казалось, что они идут слишком долго. Или это от темноты?
Тем временем стена под рукой стала плавно загибаться влево. Обр остановился, подбросил последнюю монетку, но удара о потолок снова не дождался. Шагнул вперед – и тут же полетел носом вниз. Нога не нашла опоры. Ступеньки. Вернее, ступени. Широкие и как будто с остатками ковра. Под руку все время попадались какие-то растрепанные волокна. Пальцы ощутимо стыли. По полу явственно тянуло холодом.
