Слишком поздно он понял, что убежать не получится. Склон заканчивался отвесной скальной стеной. Тогда, считая последние секунды, он высмотрел подходящую щель. Ввинтился в нее, стараясь упереться покрепче. Хоть какая-то надежда. Быстро оглянулся назад. По долине, заполняя ее до краев, закрывая небо и далекие горы, катилась клокочущая, кипящая снегом туча. Все! Вот теперь все! Пусть это будет быстро. Только бы не мучиться, не умирать под завалом.
– Держи меня, – вскрикнула Нюська, – держи меня! Я боюсь!
Обр послушался, стиснул девчонку крепко-накрепко, вцепился мертвой хваткой. В лицо хлестнуло жесткой снежной пылью. Он зажмурился и почувствовал, как ноги оторвались от твердой опоры. Его трясло и вертело, крутило и мотало.
– Держи меня! – отчаянно шептала Нюська, цепляясь за него слабыми лапками. – Только не отпускай!
И он держал, держал до тех пор, пока сильный удар не вышиб из него дух. Но, как всегда, ненадолго. Все-таки Хорты – живучая порода. Вот и руки еще застыть не успели. Он знал: сейчас над ним многопудовая тяжесть. Теперь его никогда не найдут. Разве что по весне, если растает весь этот снег.
Значит, быстро ничего не будет. Не заслужил. Правда, пока дышать ничто не мешало. Должно быть, угодил в воздушный пузырь. Медленно открыл глаза, и их тут же запорошило легким сухим снежком. Снег падал со светлого, озаренного невидимой луной неба.
– Облака, – прошептал Обр. Облака, ясное дело, ничего не ответили. Ощупал землю вокруг себя. Неровное, комковатое. Лед, едва присыпанный снегом. Канава какая-то. Нет, колея. Дорога.
Так же медленно, слегка побаиваясь, что все это исчезнет, сел. Голова намекнула, что с ней не все в порядке, но в общем служить не отказывалась. Спина и еще прошлой весной сломанные ребра болели, но терпеть было можно.
И верно, дорога. Замерзшие колеи круто уходили вверх – туда, где мигал, подрагивал, но не гас яркий рыжий огонь. Одно из двух: все это – или смертный бред, или происходит на самом деле. Как отличить одно от другого, Хорт не знал. Поразмыслив, решил действовать, как в жизни. Бред или не бред, а просто так валяться ждать смерти – глупо. Шагах в двадцати впереди, у края дороги виднелась жалкая кучка какого-то тряпья. Нюська? Нюська!
Обр поднялся на ноги резко, одним рывком и тут же согнулся пополам. Хорошо, что не ел уже почти сутки. И без того вывернуло знатно. Выпрямляться больше не пытался, одолел эти шаги ползком, на четвереньках. Задыхаясь, уселся рядом, спросил жалобно:
– Нюсь, а Нюсь, как мы сюда попали?
Падали-то они вместе с лавиной. Так или нет? Ну и где она? Где все эти ледяные глыбы, груды камней и снега? Все чисто. Даже снег, и тот на дороге не держится. Видно, сдувает. Стало быть, это бред. И Нюська ему мерещится.
– Нюсь, ты как?
Глупая девчонка ничего не ответила.
– Слышь, а ты платок потеряла.
Платок и вправду исчез неизвестно куда. Светлые волосы рассыпались по дороге. Коты тоже слетели. Вон босая ножка торчит. Замерзнет теперь.
«Мертвым не холодно», – произнес кто-то у него в голове.
Очень осторожно он поднял девчонку за плечи, притянул к себе. Нюськина голова мотнулась беспомощно. Кляня себя за тупость, путаясь в тонких волосах, запустил дрожащие пальцы под жесткий ворот платья, постарался нащупать на шее бьющуюся жилку. Кожа тонкая, шейка слабая. Как тут понять: то ли бьется, то ли нет.
– Вот чего, Нюсь. Мы тут сидеть не будем. Так и замерзнуть можно. Мы, знаешь, чего сейчас сделаем? Пойдем посмотрим, что там за огонь такой. Где огонь, там и люди. Там и отогреемся. Меня, может, и прогонят, но тебя-то уж верно пожалеют. Ведь пожалеют, Нюсь?
Нюська снова ничего не ответила. Снег забивался в легкие волосы, падал на лицо и не таял. Обр зажмурился, чтоб перед глазами ничего не кружилось, стиснул зубы, оперся на колено, и все-таки встал, и смог удержать на руках девчонку, и, покачиваясь, сделал первый шаг. Потом второй, третий и пошел, пошел по промерзшей дороге. Ступал очень осторожно. Стоит поскользнуться, упасть – и больше встать не удастся. Голова гудела, как колокол, и шевелить ею было опасно, но он шел, цепляясь взглядом за манящий огонь, и едва не заплакал, когда тот исчез. То ли скрылся за горой, то ли пропал за летящим снегом. Метель, похоже, начиналась всерьез. Но дорога по-прежнему была под ногами. А раз есть дорога – надо идти. До конца. Донести Нюську к огню. Тяжелая она какая. Будто целый пуд весит. Небось, это не она. Это платье ее толстенное. Чужое платье. Никогда-то у нее не было ничего своего. На плечо бы ее закинуть. Все-таки легче. Но этого Обр сделать не мог. Боялся уронить. Так и шел, качаясь, сквозь летящий снег, по ледяным комьям, застывшим лужам, снежным надувам. Когда стало совсем невмоготу, снова начал считать шаги. Зарок себе поставил: «Сделаю тысячу шагов – сяду, отдохну». Знал, что сам себя морочит, что садиться нельзя, но все-таки считал. Если бы еще ветер не мешал, и снег в лицо, и дорога была бы под гору.
