Обр понял, что сопротивление бесполезно. Уж если господин Стомах изволили распорядиться лично, то из него веревки совьют, бантиком завяжут и на главной башне вывесят вместо флага. Он, кряхтя, встал, с удовольствием повис на чистеньком франтоватом лекаре всей своей грязной костлявой тушкой, позволил отвести себя в портовую караулку и усадить на лавку. Лекарь кривился и отворачивался, потому что пахло от Хорта далеко не розами, но живо разрезал заскорузлую штанину, размотал кровавые тряпки и принялся копаться в ране. Вытерпеть, конечно, можно все, Обр и терпел, сколько мог. А потом взвыл и попытался вмазать лекарю здоровой ногой. Лекарь прикрикнул на него и сунул стакан. Хорт выпил залпом. Думал – бражка, а оказалось – сонное зелье. Говорил Маркушка: нельзя пить из чужих рук. И верно, нельзя.
Проснувшись, он увидел над собой низкий свод в грубых швах каменной кладки и кусок нежно-голубого неба, перечеркнутый прутьями решетки. Схватили и опознали!
Он тут же сел, намереваясь немедленно бежать. Конечно, это было глупо. Из каменной темницы так просто не убежишь. Спина и плечи сейчас же отозвались болью, прозрачно намекая, что лично они никуда бежать не намерены. В ногу же и вовсе будто вогнали железный лом.
– Что ты? Больно? Может, принести чего?
Хм. Верка. Ухватила за плечи и толкает назад. Уложить пытается. От боли Обр не стал сопротивляться, покорно улегся на что-то мягкое. Ладно,
– Ты что здесь делаешь?
– За тобой ухаживать осталась, – ласково сказала Верка, – господин лекарь строго приказал, когда проснешься – накормить как следует. У меня тут припасено в горшочке. Не остыло еще. Сам поешь или помочь?
– Сам.
Есть не очень хотелось, но Хорт лучше всяких лекарей знал, сколько крови из него вытекло. В таких случаях надо и правда есть побольше. Может быть, тогда голова перестанет кружиться и можно будет попробовать смыться отсюда.
Верка поддержала его, подложила под спину взбитую подушку. Обр понял, что лежит не на лавке, а на самой настоящей кровати с тюфяком и одеялом. Такое случилось с ним впервые в жизни. А ничего, мягко. Вот только на окнах решетки и сводчатый потолок давит на голову, сводит с ума.
– Где мы?
– В Рычащей башне. Прямо над нами пушки стоят. Страх какие громадные. А в соседнем покое у них порох хранится. Там солдат с ружьем и никому ходу нет.
Та-ак. Вот это попал. Наверху пушки, за дверью солдаты, а внизу… Внизу тоже от красных мундиров плюнуть некуда. К Рычащей башне примыкали городские казармы, которые осторожный последыш Свена всегда обходил за версту.
Перевязанными, облепленными липкой мазью руками он принял у артельной кухарки горшочек, с трудом зажал ложку в кулаке и принялся торопливо есть. И зачем только его понесло в этот проклятый город? Надо было их одних послать.
Дубина, испугался, что не справятся, не дойдут до начальства или ляпнут что-нибудь не то. Хотя нет. Нюську он одну не отпустил бы, а на ней все держалось. Сам он говорить был не мастер, а Верка с Родькой при виде господина начальника порта и вовсе растерялись.
– Где наши?
– Родька с господином Стомахом на лодье ушел, домой отправился.
Хорту это не понравилось. Представилась Нюська, плывущая в Крутые Угоры на полной солдат лодье. Обидеть не обидят, а шутить начнут, слова всякие говорить станут. А Родька не защитник. Теленок он еще, Родька-то. Таким теленком последыш Свена и в семилетием возрасте не был.
– А Нюська? – упрямо переспросил он.
– Да здесь она, здесь, – недовольно проворчала Верка, – вон, в углу сидит, неделуха ленивая.
У Обра прямо гора с плеч свалилась. И тут он вспомнил нечто важное. Совсем из головы вылетело с этим Харламом и его придурками.
Он проглотил остатки хорошей, молочной каши, поскреб по глиняному дну ложкой.
– Слышь, Вер, а можно еще? Не наелся я.
– А как же, – встрепенулась Верка, – господин лекарь велел давать, сколько попросишь. Сейчас принесу. – Подхватила горшочек и убежала, громко стукнув дверью. Обр про себя отметил, что дверь не заперта и засова снаружи нет.
– Нюська, – шепотом позвал он, – где ты там?
По полу прошелестело, и в изножье появилась дурочка, остановилась, держась за грубо сколоченную занозистую спинку кровати.
– Сюда садись, – Хорт похлопал по одеялу.
Нюська отцепилась от спинки, робко подсела поближе.
– Легче тебе?
– Ниче мне не сделалось. На мне все быстро заживает. Сама знаешь. Этот дурак лекарь разбередил только. Больше не дамся.
Она кивнула, погладила его по руке.
– Ты вот чего скажи, – нахмурился Обр, – ты зачем ко мне в сарай темной ночью притащилась?
Нюська без нужды принялась разглаживать вымазанную в песке и саже юбку.
– Ну?!
– Я Федору квашню на голову надела.
– Кому?!
– Соседу нашему.
– Врешь! – с глубокой убежденностью сказал Обр. – Ты ее и не подымешь, квашню-то.
Девчонка съежилась, опустила голову чуть ли не к самым коленкам. Щека, обращенная к Обру, стала пунцовой.
