Начальник порта молча глядел на него, хмурился, думал о своем. Сколько их было на его веку, раненых, умирающих мальчиков. Таких же, как этот, может чуть старше. Храбрых, рвущихся совершить подвиг, до конца верящих тем, кто послал их умирать.
Этот еще легко отделался. На полпальца влево – и ногу пришлось бы отнять.
А услуга, которую оказал этот парень, была велика. Господин Стомах не чаял, как избавиться от ставленника Лаамов и купленного ими городского старшины Варуха, вздумавших наводить в округе свои порядки. А тут такой случай! Теперь главное – в столицу отписать побыстрее, пока жирный гусь Варух не опомнился. Впрочем, их гонца и перехватить можно.
Нападение, грабеж, убийство – настоящий морской разбой, иначе не назовешь. А морской разбой князь поощрять не станет, как бы ни мутили воду эти Лаамы вкупе с тихоней Стрепетом.
Кстати, мальчишку этого хорошо бы при себе оставить. Храбрый и не дурак. Ночью не растерялся, да и сейчас говорит спокойно. Взгляд как у старого солдата, которого никакой кровью не удивишь, никаким страхом не напугаешь. Впрочем, может, это и от усталости.
Похож на кого-то.
– Ты сирота? – спросил он.
– Да.
– Ко мне служить пойдешь?
Парень напрягся, открыл глаза. Отчаянные, точно ему не службу предлагают, а вешать собрались за невесть какие преступления.
– Нет.
– Угу, – хмыкнул господин Стомах, – была бы честь предложена. Пару недель тут побудешь, пока рана подживет. Через две недели как раз суд будет. Расскажешь там все, ну, как мне рассказал.
Та-ак. Теперь парень всерьез напугался. Лицом не дрогнул, бровью не шевельнул, но на скулах проступили белые пятна, а глаза стали совсем дикие. Прямо волк в капкане. Из тех, что лапу готовы отгрызть, лишь бы вырваться.
– За что на суд? Я ничего не сделал.
Тихо так выговорил, уверенно, но опытный Стомах сразу почуял, что сделано было немало.
– Дурень, – хмыкнул протоколист, поплотнее затыкая чернильницу, – судить будут тех, кто Угоры ваши пожег. Свидетелем будешь. Из самой столицы явятся тебя послушать.
– Из столицы? – лениво протянул парень, однако в углу рта дрогнула тонкая жилка, а взгляд метнулся от забранного решеткой окна к плотно закрытой двери.
Мда. Прояснить бы это надо. А может, и нечего прояснять. Все деревенские суда и судейских хуже смерти боятся.
– Может, хочешь чего? – спросил господин Стомах, поднимаясь.
– Штаны отдайте.
– Обойдешься пока. В печке сгорели твои штаны. Лежи, береги ногу.
– У меня в поясе деньги зашиты были. Две семитки с грошиком, – пробурчал Обр, понимавший, что денег своих более не увидит.
– Это дело поправимое.
Начальник порта порылся в кошеле, подвешенном у пояса, швырнул на одеяло пару серебряных монет, добавил горсту глухо звякнувшей меди.
– На штаны хватит.
И вышел. Охрана, грохоча сапогами, потянулась за ним. Хорт вздохнул с облегчением. Как-никак, две недели у него есть. Вроде ничем себя не выдал. Однако не успела тяжелая дверь захлопнуться, как в нее кособоким крабом проник Северин. Покосился на блестящую кучку монет, к которой Обр так и не притронулся, грузно уселся на табуретку. Табуретка возмущенно скрипнула.
– Нету тут никого? – спросил он, озираясь, как медведь на свадьбе.
Обр-Лекса мотнул головой, отчего сразу заныла шея.
– Ну, стало быть, так. Верку я на торг отправил. А Нюська где?
– Не знаю. С утра не видел.
– Ин ладно. Кто ты?
– Че?! Лекса я, рыбак из-под Новой Крепи.
– Угу. Это мы уже слыхали. Так не скажешь?
– А че? Чего сказать-то?
– Не ска-ажешь. Ну, в то, что бабы наши врут, я, ясное дело, не верю.
– А что врут-то?
– Подглядели, как ты на Чудь-камень ходишь. Лежишь, в небо глядишь, облака заговариваешь. Недаром погода у нас с весны на диво. Такого и старики не запомнят.
– Хы!
– Про Морского змея слыхал?
Обр фыркнул.
– Так они болтают, будто ты тот самый змей и есть.
– Ну и дуры.
Впрочем, бабья глупость Хорта не удивила, скорее успокоила.
– Угу, – подтвердил Северин, – перекинулся, мол, в человеческий облик и помогаешь, чем можешь. Старики говорят, от веку бывало такое. За простоту нашу в несчастье посылается.
– Тьфу.
– Вот-вот, бабьи сказки. Этому я ничему не верю.
«Ну и чего пристал?» – подумал Обр.
– А верю я вот чему, – по обыкновению неспешно и обстоятельно продолжал Северин, – наши на причале арбалет нашли и ложе у того арбалета закопченное. Стало быть, коч Харламов не случайно загорелся. Помог кто-то. У нас из арбалета, кроме старшего Шатуна, стрелять никто не умеет, а его на причале не было, точно знаю.
Северин задумчиво поглядел на лежащую на колене корявую руку, поскреб желтым ногтем по сухой давней мозоли.
– Это одно. Другое – из бухты поутру дюжину трупов вытащили. Почти все утопленники. Все, да не все. Двое под причалом плавали, еще двое на причале валялись. Сколько живу, мальцом еще помню, как свей наши Угоры грабили, а таких жутких ран не видел.
– И че?
– А то, – тяжко вздохнул Северин, – у конца причала из воды багор достали. Тот, что в сарае у притолоки стоял. А в сарае ты ночуешь. Как вы с Родькой, балбесом моим, палками крутили, я видел. Только думал – баловство это. А вот если вместо палки багор взять, да тем багром…
