– Ладно, – хмуро сказал он, – деньги подбери. Дуй на торг и купи себе там башмаки хорошие, по ноге и чтоб нигде не терли. А то я на обувку тебе так и не скопил. А потом иди к тряпичникам, попробуй плащ себе попрочнее добыть и еще чего там вам, девкам, в дорогу надо.
– А еще припасы какие-нибудь, – радостно прибавила Нюська.
– Добудем припасы, – проворчал Обр, ища, к чему бы придраться. Выходило, что девчонка как-то одержала над ним верх, а спускать такое он не хотел. Нюська ползала по полу, собирая рассыпанные монеты. Подняла голову, улыбнулась ему, но улыбка вышла кривая.
– Это еще что? А ну, иди сюда!
Дурочка поднялась и боком двинулась подальше, отворачиваясь от падающего из окна света. Обр схватил ее за руку, притянул к себе.
– Что это такое?
– Что?
– Вот это, – приподнявшись, он коснулся пальцем распухшей, покрасневшей щеки. – Кто тебя?
Нюська улыбаться перестала и руку потихоньку вытягивала. Хорт все попытки освободиться пресек, стиснув хрупкую кисть как можно крепче.
– Кто?
– Ну, кто… ну, Верка, – еле слышным шепотом поведала дурочка.
– За что?
– А… ты прошлой ночью спал очень плохо. Сначала метался, а потом орать начал.
– Что орал? – сурово спросил Обр. Выдать себя во сне было бы совсем глупо.
– «Не надо!» И за ворот хватался, будто душит он тебя. Я… я догадалась, что тебе снится. Испугалась ужасно, что Верка проснется и услышит. Мы ведь обе тут ночевали.
– И чего?
– Ничего. Села к тебе на кровать.
– Колыбельную спела, – поморщился Хорт.
– Спела. Поговорила немного. Ты успокоился, орать перестал. Зато в руку мою вцепился и не отпускал. Я сидела-сидела, а потом рядом с тобой и заснула. Проснулась только утром, когда меня Верка с кровати сдернула и ругать принялась. Тоже бесстыжей называла.
– Ох, девки-девки, какие же вы дуры! – вздохнул Обр.
– А я не бесстыжая вовсе. Ты сам не отпускал.
– Ладно, – смилостивился он, – давай, ползи на торг. Да костыль мне какой-нибудь раздобудь или хоть палку покрепче. Завтра встану.
Однако Обр не встал ни завтра, ни послезавтра. То ли лекарь ничего не смыслил, то ли роскошная кровать так действовала. Или холод, сочившийся из плохо замазанных щелей между камнями, или сухой, скребущий гортань запах извести и черного пороха. Свод душит, стены давят. Хорт был уверен, что в лесу на вольном воздухе поправился бы в два счета.
Он не поднялся бы и на пятый день, да куда-то подевалась Нюська. Хитрая девчонка пристроилась помогать на казарменной кухне. Ночевала тоже где-то там, со стряпухами. А днем исправно таскала Обру еду, прибиралась, если была свободная минутка, усаживалась рядом, болтала глупости.
И вот теперь живот уже подвело, а дурочки нет. Завтрак не несет, у постели с гребнем и полотенцем не копошится, последние новости не рассказывает. Кряхтя, Хорт поднялся, ухватился за суковатую старушечью клюку, которую тоже где-то достала Нюська, и выбрался на широкую лестницу, винтом крутившуюся внутри башни. Чуть выше виднелись сапоги часового у порохового склада.
Нога слушалась. Еще третьего дня встать надо было, а не валяться тупым бревном.
Долго и неуклюже Обр сползал по лестнице. На полдороге его осенило, что когда-нибудь придется и подниматься. А может, сорваться прямо сейчас? За дверь, за ворота, и ходу, ходу. Правда бежать все-таки лучше на двух ногах.
Сейчас же сил едва хватило, чтобы доковылять до самого низа. У нижней ступеньки последыш Свена принюхался, соображая, где тут поварня. Лестница выходила в короткий сводчатый коридор, в конце которого светилась арка входа. Едой определенно пахло, но как-то слабо, неуверенно.
Постукивая клюкой, шаркая босой подошвой по каменному полу, Обр двинулся к свету и вдруг замер. В арку стремглав нырнула Нюська с прикрытым полотенчиком горшком в руках. Это, конечно, было хорошо. Но за ней, сразу заслонив свет, ввалился мужик с фигурой в виде сарая. Не иначе тот самый сосед Федор. Такие плечищи трудно не узнать. Надо же, не старый еще. И не особо страшный. Такой вполне может девкам нравиться.
Мужик, качнув плечами, двинулся к Нюське. Та прижалась к стене, крепко-накрепко вцепилась в горшок.
Обр покрепче наступил на больную ногу, перехватил клюку обеими руками. Хорошая палка, увесистая. Коротковата только. Поглядеть, как дурочка надевает горшок с кашей на кудлатую соседскую голову, само собой, любопытно, но кашу Хорт надеялся все же съесть сам. К счастью для себя и для каши, сосед благоразумно остановился в двух шагах от Нюськи.
– Аннушка, – просительно, как дитя малое, протянул он, – не убегай!
«Какая еще Аннушка?» – не понял Обр.
Нюська-Аннушка, глядя исподлобья, по стеночке двинулась к лестнице. Стоявший в тени Хорт сообразил, что его пока не замечают, и тихим, медленным шагом пошел навстречу, превозмогая боль.
– Напугал я тебя, – сокрушенно вздохнул сосед. От могучего вздоха по коридору прокатился небольшой сквозняк. – Да я же ничего, я только спросить хотел…
«Знаем мы, чего ты хотел, – мрачно подумал Обр, – ничего, щас я сам с тебя спрошу. Мало не покажется».
– Не бойся! Я тебе худого не сделаю. Я же по-честному, – не унимался сосед, – я замуж зову.
