Нюська вздрогнула, и Хорт снова озаботился судьбой каши. Уронит – и прощай завтрак.
– Ты подумай, – продолжал бухтеть сосед, жалостно улыбаясь, – ты ж сирота, бесприданница. Мастерица, конечно. Так ведь одним мастерством не проживешь. А у меня хозяйство, и лодка своя, и огород, и дети тебя любят.
Нюська-Аннушка вжалась в стенку, прижала горшок к груди, зажмурилась от ужаса и твердо пискнула:
– Нет!
Обр напрягся, собираясь прыжком покрыть оставшиеся до соседовой туши сажени, но тот стоял смирно, руки держал при себе, только с ноги на ногу переминался.
– Стар я для тебя, – снова вздохнул он, – ну, не хочешь замуж, не надо. Я ж не зверь какой, я понимаю. Насильно мил не будешь. Хочешь, живи, как прежде, у Костылихи. Я и близко не подойду, глядеть на тебя не стану, только вернись. У меня малой ревмя ревет, к Нюсе просится. Легко ли одному с ними… Поехали домой, а? Без тебя будто солнце ушло и всякая радость канула.
– Солнце, говоришь? – выплюнул Хорт, становясь между ним и Нюськой и перенося вес на здоровую ногу. Клюка лежала в руках плотно, удобно. – Щас я тебе покажу солнце, луну и звезды.
– Не трогай его, – донеслось из-за спины, – пожалуйста…
– Брысь! – рявкнул Обр и с облегчением услышал быстрый удаляющийся топоток.
Впрочем, как такого трогать, он пока не знал. Уж очень здоровый. И, главное, не нападает, не ругается даже. Стоит как телепень, губами шлепает.
– Вона чего, – протянул сосед.
– Ты до сих пор живой только потому, что она просила, – просветил его Хорт, – детей твоих жалеет.
Надо было бить, но для этого никак не удавалось достаточно разозлиться.
– Загубишь ты ее, – с телячьей покорностью молвил сосед, – она тебе не годится. Она радость земная, свет поднебесный, а вокруг тебя чернота одна.
– Ну да, ведь это я жену в гроб работой вогнал, – прошипел Обр.
Вот тут сосед наконец раскачался, двинулся на соперника. Тот напружинился, готовый к удару, хотя понимал, что пробить такую тушу будет непросто.
– Эт че такое? Почему в башне посторонние?
В арку ввалился сменный караул пушкарей во главе с разводящим. Между красными солдатскими камзолами мелькнула Нюська. Хорт с некоторым облегчением понял, что драться не придется. Могучего соседа живо выдворили из казенного помещения, а затем и с чисто выметенного казарменного двора. Он угрюмо отпихивался и бубнил, что Обр-Лекса, мол, тоже посторонний, на что ему вразумительно отвечали: не посторонний, а главный свидетель, пребывающий в башне по приказанию самого господина Стомаха. Такой важной персоне живо помогли подняться по лестнице и, наконец, оставили наедине с вожделенным горшком каши и встрепанной, порозовевшей от переживаний Нюськой.
Поедая остывшую кашу, Хорт все представлял дурочку женой этого сарая. Представлялось плохо. С другой стороны, она будет пристроена, и тогда уж он за нее не в ответе.
– А с чего ты отказалась-то? – спросил он, жуя. – Выходи, чего там. Все будет, как ты хотела: дом, огород, лодка почти новая. И крыша у него, небось, не течет. Урожай по осени уберете, рыбы насолите – красота! Не жизнь, а малина.
Тут он поднял глаза от горшка и обнаружил, что Нюська опять смотрит так, будто у него изо рта торчат окровавленные клыки или валятся черные жабы.
Посмотрела и отвернулась.
– А что, – хмыкнул Обр, – он же белобрысый. Хотя на князя, конечно, не похож. Глаза, опять же, водянистые, руки корявые. Но зато хозяйственный и душой телок добродушный. Даже квашню простил.
– Я не могу.
– Это почему?
– Я уже замужем.
– A-а, ну да, – сообразил Хорт. – Но я-то тебе не враг. Я никому не скажу. Никто не узнает.
– Я знаю. Ты знаешь. Мы перед Богом обещались.
– Да ладно, обещались. Вынужденная клятва в счет не идет.
Девчонка ничего не отвечала. Ушла в угол в обнимку с веником и деловито шуршала там. Прибиралась, должно быть.
– Или он тебе вовсе не нравится? – спросил Обр, пристраивая пустой горшок на табурет у кровати.
– Нет, – тихо донеслось из угла.
– Ну не хочешь, как хочешь, – пошел на попятный Хорт, – тогда уйдем вместе. Только просто уйти нельзя. Тут надо, чтоб никто не знал, когда ушли, куда ушли, через какие ворота вышли. Ты вот чего, вызовись на торг ходить. По кухне всегда чего-нибудь нужно.
– Да я хожу уже. Ох, и сегодня ведь посылали. – Озабоченная Нюська выползла из угла в полосу льющегося из оконца света, возвела глаза к сводчатому потолку, припоминая.
– Вот и хорошо. Завтра с тобой пойду.
Почти неделю Обр провожал Нюську на торг. Каждое утро, ближе к полудню, они выходили из ворот казармы. На локте у Хорта висела большая корзина с крышкой. Другой рукой он галантно поддерживал дурочку. И она ничего, не смущалась, опиралась на нее, как будто так и надо.
Любопытные взгляды ехидных стряпух и прачек, ядреные шутки караульных Обра не трогали. Он был занят делом. По первому разу опасался, что за ворота не выпустят. Но ничего. Никто и слова не сказал. Правда, Хорт в эту легкость не поверил. В тот день ему все мерещился чей-то буравящий спину взгляд. Потом прошло.
