Из комнаты Марк отправился в кухню, где открыл один из ящиков и, не глядя, пошарил рукой. Среди вилок, ложек и прочей кухонной дребедени он нащупал картонный коробок. Поигрывая им, он пошел в гостиную. Здесь практически ничего не изменилось с его прошлого визита. Так же посреди комнаты угадывались очертания кушетки, а по стенам виднелись белые полотна, закрывающие мебель.
Марк открыл коробок и достал спичку. Чиркнул о край, но головка рассыпалась, не дав даже искры. То же самое произошло и со второй, и с третьей. Коробок уже почти опустел, когда ему удалось получить слабый огонек, но этого хватило, чтобы зажечь свечку. От нее он принялся зажигать все остальные.
Услышав шорох, Марк обернулся.
– Я не говорил тебе оставаться в машине?
– Там страшно, – тихо сказала Эмма и замерла, увидев кушетку и растекшееся по ней пятно крови.
– Ну здесь-то тебе, конечно, нечего бояться, – усмехнулся Марк и сдвинул кушетку к окну, оставив на полу длинную царапину. – Помнишь, ты уже бывала здесь?
Эмма отрицательно покачала головой.
– И это хорошо, – кашлянул Марк.
Он бы тоже предпочел не помнить, как ворвался сюда два дня назад с катаной наперевес и увидел ее в этом почти прозрачном платье, непонятно, живую или нет, и этих двух уродов, склонившихся над ней. Одному он снес голову сразу, а со вторым пришлось повозиться, потому что тот никак не хотел умирать. Впрочем, вряд ли он теперь срастется, хотя жить, скорее всего, будет. И надо же было так совпасть, что это был тот самый Берни, которого с таким упорством ищут Тезер и Диана.
Крошка Мари… Какой же Лион выдумщик.
– А вот и гости, – вдруг хищно улыбнулся Марк, глядя куда-то поверх плеча Эммы. – Ну здравствуй… папа.
Мужчина стоял у двери гостиной, не произнося ни слова. В неровном свете свечей его глаза казались темнее и глубже, а скулы – острее. Его взгляд скользил по лицу Марка так, словно он пытался отыскать в нем что-то.
– Проходи, не стесняйся.
Марк вытащил из чехла катану и указал лезвием в центр комнаты, а сам отошел в сторону и встал вполоборота к двери и окну.
Эмма стояла напротив него в противоположном углу и наблюдала за тем, что происходит. Даже в таком неярком свете было заметно, как побледнели ее щеки.
– Вот сюда. Теперь правее. Еще правее, – направлял Марк мужчину по каким-то одному ему ведомым ориентирам. – А теперь – на колени.
Мужчина поднял руки и хрипло сказал:
– Марк, я…
– На колени, – спокойно повторил он.
Острие катаны уперлось в грудь мужчины, и тот повиновался. Прямо в безупречном шерстяном костюме он опустился на заляпанный кровью пол.
– Марк, я должен столько всего тебе сказать… – быстро заговорил он, но Марк прервал его речь.
– Я не собираюсь тебя слушать. Это раньше я хотел встретиться с тобой и спросить все эти «почему» и «зачем». А теперь перехотел. Знаешь, сколько раз я представлял эту сцену и придумывал, что скажу тебе? Все эти «бла-бла-бла» – кому они нужны? Ее уже не вернуть. Повернись, – он обхватил обеими руками рукоять катаны. – Вот здесь она лежала, на этом самом месте, где ты сейчас стоишь. Помнишь, тогда у нас здесь стояли диван и кресло?
– Эту вину мне никогда не искупить, Марк, но ты даже не дал мне шанс.
– Ой, да о чем ты таком говоришь? Неужели о тех жалких попытках откупиться от меня? Не нужны мне ни ты, ни твои деньги. Где ты раньше был, когда она тебя ждала, когда она тебя любила? Она ведь собирала все эти жалкие газетенки, где про тебя писали. Гордилась тобой. Сказочки мне всякие рассказывала о том, какой ты у нас герой. А ты пришел и забрал ее у меня.
– Прости меня, – тихо произнес мужчина.
– Не надо просить у меня прощения, – хмыкнул Марк. – Лучше у нее прощения попроси, – кивнул он в сторону Эммы.
Мужчина повернул голову, и Эмма вздрогнула. Еще ни разу она не видела Штефана Фейербаха таким. В его темных глазах больше не было усмешки и превосходства. Была лишь боль, такая пронзительная и глубокая, что, казалось, в ней можно утонуть.
– Я не должен был так поступать с тобой, – сказал он. – Ты не должна была приходить ко мне, только не после того, как я с тобой обращался.
Эмма отвела взгляд и снова заметила пятно на кушетке.
– Зачем вы это сделали?
Ее голос дрогнул. Она боялась даже подумать о том, что он мог сделать с ней здесь.
Штефан опустил голову.
– Я дал ему клятву. В обмен на вечную жизнь я должен был отдать ему пять невинных девушек, которые придут ко мне по доброй воле. Зачем ты пришла ко мне, Эмма? – почти сорвался на крик он.
– А зачем вы позвали меня?
Глаза жгло, но ни одна предательская слезинка так и не выкатилась.
– У меня не было выбора, – сквозь сжатые зубы произнес Штефан.
– Ой, – усмехнулся Марк, – выбор есть всегда. Что за глупости? Ты либо хочешь быть монстром, либо нет. Хватит уже!
Он поднял катану и замахнулся. Эмма вскрикнула.
Лезвие катаны рассекло воздух и едва успело коснуться полоски кожи, прямо там, где заканчивался воротничок рубашки, когда в комнату вошел еще один мужчина.
– Ох, чуть не пропустил все самое интересное, – произнес он, окидывая взглядом собравшуюся компанию.
Марк приподнял катану.
