Многие юнцы бросались открытыми банками консервированной зубатки, а заодно и коктейлями Молотова. А полиция уже вовсю, напирала на них, подняв щиты и отбиваясь дубинками.
Клейн, зажав нос, смотрел на разгоревшийся среди улицы пожар. Заметил, что большинство прохожих ничуть не впечатлились происходящим. За исключением небольшой кучки зевак, все шли, как ни в чём не бывало по своим делам.
— Похоже, часто такое в Насе случается... Протесты превращаются в бунты? В Фейсакской Империи это ожидаемо... – Бурчал Клейн про себя, и тут как бы невзначай нашёл гостиницу, где и остановился.
Он всё так же записывался Германом Воробьем, не беспокоясь, что после вестей от Контр-адмирала Болезней Трейси Церковь Богини Вечной Ночи разглядит в нём Безликого. Ведь он не планировал искать по всем китоловным маршрутам русалок, верующих в Богиню. Клейн намерен был отправиться в опасную область на крайнем востоке от моря Соня.
О безопасности же на Гаргасовых островах нечего было волноваться. То была колония Фейсакской Империи. Единственной законной церковью там была Церковь Бога Битвы. С Церковью Богини Вечной Ночи она враждовала.
Беспокоило Клейна поначалу, что он встретит здесь немало Безликих – где-то семь-восемь лишь по пути в соседнюю таверну, где подают блюда из китового мяса. Но по зрелом размышлении справедливо исключил эту вероятность.
Во-первых, Потусторонние пути Провидца были редки. Клейн встречал лишь троих Потусторонних дальше Последовательности 8. Во-вторых, Потусторонних Последовательности 6 нельзя было увидеть в обычных местах. Даже на игрищах пиратов редкими считались существа, за которых давали вознаграждение от пяти тысяч фунтов. В-третьих, Безликие, проведя всестороннюю подготовку, сразу пускались в поиски русалок на китобойных суднах. Они либо приходили к вере в Богиню, либо обретали последний покой на дне океана, либо становились членами исследовательских команд. Ну а самые умные ухватывали шанс и благополучно продвигались, после чего спокойно уезжали. Редко они надолго оставались на Гаргасовых островах.
— Во всём Насе, помимо меня, должно быть не больше двух Безликих... – Клейн пригладил одежду, не слишком торопясь обратиться к Адмиралу Звёзд Каттлейе. Вышел в прекрасном расположении духа на улицы и стал искать рестораны с деликатесами, о которых слышал по пути.
— Ломтики сырого мяса белухи, жареный китовый бифштекс, китовое масло с кожей, печëное китовое мясо... – Клейн, как нормальный путешественник, заглянул в три ресторана и попробовал разные блюда.
— Неплохо. Довольно своеобразно, и рыбой не очень пахнет. Вполне, даже аппетитно и соблазнительно... Ик-ик... – Клейн прикрыл рукой рот, выходя на улицу. Увидел, что свет уличных фонарей скуден, но ярко горели огни домов, стоящих вдоль дороги. Они немного разгоняли тьму ночи.
Океан обдували ледяные ветра, и Клейн, вскинув руку, поднял воротник. Голубые запонки сдержанно поблëскивали, глубоко вдавленные в манжеты.
В отличие от колец, такие предметы, как запонки, больше шли облику Германа Воробья. А потому Клейн не стал обвинять Ремесленника за то, что без его разрешения внёс изменения.
Ну а гармошка, что закрепляла ритуал призыва существа из духовного мира, подходила сокровенным намерениям Клейна, как нельзя лучше. Ею можно было пользоваться в течение полутора лет. Она была серебристая, изящно-красивая.
Получив её, Клейн представил себе такую сцену: безумный и могучий искатель приключений, стоя у лодки в тишине ночи под тусклым лунным светом, играет на гармонике печальную мелодию.
Да вот только, увы, из этой гармоники нельзя было извлечь ни звука – за исключением призыва Рейнет Тинекерр.
Незаметно покачав головой, Клейн твёрдым шагом пошёл по пустым, холодным улицам к своей гостинице.
Выспавшись и снова почувствовав себя превосходно, наутро отправился на улицу Серой Амбры, в магазинчик всяких мелочей под названием Танец Жареного Кита.
Увидев седовласого хозяина, на голову выше его ростом, Клейн постучал по прилавку и сказал на фейсакском:
— Китовое масло.
Лицо хозяина было изборождено морщинами, но одет он был лишь в пальто из кожи белухи, светлыми узорами, странно-красивыми.
— Сколько? – хозяин большими глотками хлебал свой напиток, не обращая внимания на то, как беспорядочно разложены товары.
— Ведро с четвертью, – ответил Клейн условленным тайным паролем.
Хозяин стал пить медленнее, затем поставил стакан коричневато-зелëной хмельной жидкости на прилавок.
— Хотите попробовать? Она в несколько раз чище, чем Непос. Её кличут любовницей всех фейсакских мужчин.
То был особый местный фейсакский напиток-самогон, который варили с добавлением картофеля или зерна, очень чистый и такой же лихой и прославленный, как Вспышка. Цена его была довольно невысока, если сравнивать с кровавым вином Соня, и у простых фейсакцев он был излюбленным напитком.
— Не нужно, – покачал головой Клейн.
Хозяин усмехнулся.
— Что ты за мужчина, если Непос не пьёшь? В Лоэне что, одни бабы?
Побурчал, и снова отхлебнул.
— Кто вас сюда надоумил прийти?
— Мадам Гермусес, – в соответствии с местными обычаями произнëс Клейн имя.
