– Помимо содержания спирта, оно больше ничем не сильно. Ах да, и ещё оно дешёвое!
Глотнув воды из другого стакана, Фос взяла самопишущую ручку и стала писать в довольно плохонький записной книжке:
“Пираты здесь гоняются лишь за крепким пойлом и выискивают, какое подешевле. Напиваться для них куда важнее всего прочего.
Три друга-пирата, с которыми я познакомилась, сказали мне, что этот портовый город построили они. Первое время они только швартовали здесь свои корабли, чтобы припрятать награбленное и устроить семьи. А позже обанкротившиеся, всякие искатели приключений и беглецы от налогов приезжали сюда и оседали. Заодно стали возделывать землю на острове и строить дома. Наконец образовался перевалочный рынок, и купцы с моря налетали туда, как стаи акул, унюхавших кровь”.
Тут Фос подняла взгляд на троих пиратов, съëжившихся в уголке.
– Ещё что-нибудь скажете?
Трое ражих пиратов разом задрожали и со скорбным видом отвечали:
– Да нет, честно говоря. Больше ничего.
... Должна сказать, что довольно хорошо подражать подходу мистера Мира во взаимодействии с пиратами... – Фос вздохнула и покачала головой. Отвела взгляд и продолжала писать:
“Настроения здесь либеральные. Если женщину интересует какой-нибудь мужчина, она может, как и мужчины, предложить свою цену. Такое же правило действует, когда мужчина положит глаз на другого мужчину, или женщина на женщину. Как говорят те мои трое друзей-пиратов, из-за долгой скуки и подавления желаний в скитаниях по морю некоторые неизбежно начинают экспериментировать с чем-нибудь табуированным, запретным. В этом отношении пираты всё время были весьма откровенны и даже в подробностях описали свой опыт...
Вдобавок они мне сообщили то, чему я ни за что не смела поверить: пираты на самом деле отстаивают понятия демократии и справедливости.
Это полностью перевернуло моё понимание. Но если вдуматься, понять это не так уж сложно. Они, по крайней мере, не говорили, что стоят за справедливость.
Объяснение от моих трёх пиратов было такое: если человек со своим оружием не имеет абсолютной, подавляющей силы, то всегда возникает тирания большинства на пиратском корабле. Да к тому же на большом корабле нужно много народа, чтобы его обслуживать... При сочетании этих факторов пиратский экипаж становится весьма взыскательным насчёт демократии. То и дело находится капитан, которого или которую по голосованию команды изгоняют, а то и убивают.
Я уверена, что если капитан обладает абсолютной силой, то команда пиратов обязательно выработает иной способ правления”.
В этот миг Фос снова выглянула в окно и увидела, что постройки из дерева и камня под синим небом и белыми облаками оцепляют тесным кругом рынок. Время от времени показывалась какая-нибудь кучка детей в изношенных одеждах и вприпрыжку пробегала мимо.
Услышав необычайно оживлённый шум, Фос стала снова писать:
“Никакого планирования городской застройки здесь нет вообще. Каждый строит свой дом, как придётся, и расширяет границы владений. В итоге по многим дорогам можно пройти только одному человеку. А солнца вовсе нет...
Первой моей мыслью было, что стоит разгореться пожару, и исход будет весьма и весьма ужасен. В Бэклэнде однажды случилась подобная трагедия. Но трое моих друзей-пиратов меня заверили, что уж об этом-то не стоит беспокоиться, потому что здесь влажно и часто идут дожди. Люди с особыми силами никогда этих сил не прячут под покровом тайны…
Эти места до сих пор испытывают влияние войны. Но хоть здесь и царит хаос, они дают людям некое ощущение покоя и безмятежности.
Боятся же эти люди более всего не Короля Пяти Морей Наста, и не всевозможных ужасающих легенд, а безумного искателя приключений Германа Воробья. Всякого пирата товарищи предостерегают, чтобы не напивался слишком поздно ночью.
Им нельзя гулять среди ночи, нельзя ходить узкими глухими проулками, всё потому, что так можно пропасть без вести. А убийца, как гласит молва, – тот джентльмен...
Это некая разновидность «охоты»?”
Фос писала, и постепенно её лицо приобретало торжественно-важное выражение. Она поспешила вынуть ещё пачку бумаги и добавила:
“Некий особый, ни на что не похожий холодок веет в больнице ночами, а темнота за её окнами куда гуще, чем в других местах...
…Никто не знает, почему та юная барышня, проживающая в отдельной палате, велит родственникам приносить ей грибы и сорные травы. Никто не знает, куда они в итоге деваются. Если вкратце, то нет никаких намёков на разведение огня в палате, никто не бросает за её пределами мусора. Оттого-то медицинские сëстры заподозрили, что пациентка тайком ест эти грибы и травы…”
...
В стоящем перед горой Полуденном Городке, поделённом на три области – верхнюю, среднюю и нижнюю, Серебряный Град разбил лагерь.
Деррик Берг сложил ладони, поднёс к губам и нежно молитвенно запел:
– Шут родом из иной эпохи...
Набожно пропев, встал и взял древний бронзовый крест, покрытый острыми колючками, и пошёл к костру за пределами лагеря.
