— Если я почувствую что-то подобное, то постараюсь помешать вам.
— Серьёзно? И каким же образом вы можете мне помешать? Подсылая призраков и лесных пантер?
— Причём здесь пантеры? — насторожился он.
— Неважно. Так каким же образом?
— Я нащупаю ваше слабое место, — заявил он.
Я улыбнулась. Меня не смутила угроза, я приняла во внимание, что он ввязался в игру со мной, а значит, я могу выиграть. Потому я не стала спорить, а глубокомысленно кивнула.
— Да, у всех есть слабые места. Даже у ангелов.
— Конечно. Но вы думаете, что те бреши в защите, о которых вы знаете, уже прикрыты. Я найду новые. Что вы на это скажете?
— Наверно «спасибо», потому что я смогу прикрыть и их.
— Если я не успею ими воспользоваться.
— Всегда есть скрытые резервы…
— О, да, — зло усмехнулся он. — У вас их предостаточно.
— Вы правы, Бен, — я подошла к нему и посмотрела в его холодные голубые глаза. — У меня есть цель, у меня есть время и у меня есть ресурсы и резервы. Продолжим игру?
На какой-то момент мне показалось, что он заколебался. Сомнение, испуг, отчаяние отразились в его глазах, но тут же пропали. Он сжал губы.
— Не провоцируй меня, — с угрозой прошипел он.
— Не пугай, — улыбнулась я. — Не знаю, как ты, а я уже увидела брешь в твоей обороне.
И развернувшись, вышла, чувствуя его взгляд, который, будь он из металла, наверняка пронзил бы меня насквозь.
В одном Джулиан был прав: этот странный мир манил Хока, он звал его, затягивал и очаровывал. Волей случая он ещё не успел погрузиться в его дремучую красоту, потому что был ближе к своей обычной жизни, наполненной современными технологиями и насущными проблемами. Но что-то извне, а может изнутри уже нашёптывало ему странные сказки, унося в детские мечты, когда он путал прочитанные в романах сюжеты, собственные фантазии и туманные воспоминания о давней жизни. Он действительно смутно помнил ту жизнь, когда бродил в образе рыцаря по бесконечным дорогам огромной Европы и загадочной Святой земли. Воспоминания возвращались к нему волнами: то мучительными прозрениями, то сладкой болью забытых страстей. Он всё больше сближался с тем собой, каким был когда-то, и именно потому сменил своё имя Родольфо Фалько на то, что носил в той жизни, став Раулем де Мариньи.
Погружаясь в волны своей памяти, он смущался даже не тем, что это он сам бродил когда-то с мечом по пыльным дорогам, ездил верхом на коне со спутанной гривой и дрался с разбойниками, сарацинами и гугенотами. Его смущало то, что, судя по этим отрывочным картинам, всплывавшим в его голове, выходило, что он прожил так не одну жизнь. Единственный дошедший из глубины веков достоверный письменный источник повествовал о его жизни и смерти в шестнадцатом веке. Но его память бережно хранила воспоминания и о том, как он молодым рыцарем участвовал в обороне Авиньона, осаждённого крестоносцами, как скрывался от святой инквизиции, открывшей охоту на катаров, а потом уже опытным воином участвовал в Крестовых походах, что было для него не столько искуплением грехов, сколько бегством от гонений на родине. Порывшись в книгах, он убедился, что эта часть его воспоминаний относится к середине тринадцатого века, и пришлось признать, что жил так он как минимум дважды.
