Осмотрев напоследок кухню, он убедился в том, что хозяйство здесь велось аккуратно и экономно, кругом было чисто, медная посуда начищена до блеска, очаг выскоблен, и опять же среди запасов не нашлось ничего необычного. Заглянув напоследок в кладовку, он с сомнением посмотрел на метлу, решив, что вряд ли она использовалась кем-то для полётов на шабаш. Он хотел уже уйти, когда почувствовал жутковатый холодок, шедший от задней стены кладовки. Разобрав сваленную там старую утварь, он снял перчатку и коснулся рукой холодной кладки из кирпича и, почувствовав ледяной холод, ударил по ней кулаком. Кладка развалилась и, вытащив несколько кирпичей, он достал из тайника большую книгу, завёрнутую в потёртое сукно. Открыв её, он, наконец, увидел то, что искал: рисунки зловещих пентаграмм, рецепты смертельных зелий и заклинания о порче и мороке. Книга была толстой, и заполнялась наверно не одним поколением колдунов. Последние записи были сделаны почерком Трауберга, но их было совсем немного. И то, что свёрток с книгой был покрыт пылью и паутиной и спрятан за кирпичной стеной, говорило о том, что ею не пользовались уже несколько лет.
Вернув книгу на место, заложив тайник кирпичом, он с помощью нехитрого заклинания придал кладке первоначальный вид, после чего покинул дом.
Теперь его путь лежал в здание магистрата. Уже совсем стемнело и, судя по тому, что прохожие на улице встречались редко, для горожан уже наступила ночь. В ратуше было пусто и темно. Беспрепятственно пройдя мимо стражи, которая снова не обратила на него никакого внимания, он отправился в помещение суда и отыскал там материалы по делу об обвинении Генриха Трауберга в убийстве городского судьи, советника магистрата Гюнтера. Документов там оказалось совсем немного: признание Трауберга в совершённом убийстве, протокол обследования Трауберга, из которого следовало, что на его теле не обнаружено клеймо дьявола, протоколы трёх допросов с применением пыток, из коих следовало, что он признавал свою вину, но категорически отрицал наличие у него сообщников, протоколы суда и, наконец, приговор о признании его виновным в преднамеренном и жестоком убийстве путём магического проклятия. Он приговаривался к казни через отсечение головы, которая должна была состояться по наступлении светлого времени на площади перед ратушей. К делу были приложены несколько книг из библиотеки Трауберга, где имелись заговоры наведения и снятия порчи, отвороты, привороты и даже несколько проклятий. Впрочем, они были предназначены для лишения коров молока, наведения чесотки и супружеской неверности. При этом ничего похожего на огненное заклятие смерти опять же не было.
Какое-то время Джулиан сидел в тёмном зале, листая книги и всё больше убеждался в том, что ему совершенно необходимо поговорить с этим странным колдуном, который ни с того ни с сего признался в том, чего совершить не мог. Впрочем, некая догадка о причинах такого поведения у Джулиана уже появилась, но чтоб проверить её, ему всё равно нужно было увидеться с осуждённым.
Покинув зал суда, он по длинному коридору прошёл в дальнюю часть ратуши и, миновав караульное помещение, где стражники с упоением играли в кости, спустился в каземат. Дверь нужной ему камеры была закрыта на ключ, но это его не задержало, пройдя сквозь неё, он остановился посреди низкого сырого помещения и брезгливо осмотрел грязные стены.
Когда на стенах камеры зажглись факелы, Джулиан уже внимательнее взглянул на узника. Это был мужчина средних лет неприметной наружности с короткими волосами цвета соломы. Его одежда превратилась в лохмотья, а на коже в разрывах темнели рубцы и ожоги. Неудобная поза, в которой он находился из-за колодок, должно быть, тоже причиняла ему страдания, но он не выглядел ни сломленным, ни слишком удручённым. Увидев перед собой неизвестно откуда взявшегося незнакомца, сотворившего факелы на стене, он сурово нахмурился и резко спросил:
— Кто ты и зачем пришёл ко мне?
— Ты понял, кто я, — заметил Джулиан и осмотрелся. Мебели в камере не было, и потому ему пришлось снова щёлкнуть пальцами, чтоб за его спиной появилось большое чёрное кресло, похожее на грозовую тучу. Сев в него, он снова посмотрел на узника. — Я Ангел Тьмы. Один из многих. Имя нам, как известно, легион. И я далеко не худший из них.
— Ты пришёл искушать меня? — взглянув на него исподлобья, спросил узник. — Если так, то зря теряешь время. Я не поддамся злу даже перед лицом смертельной опасности.
— Твоя твёрдость достойна уважения, — кивнул Джулиан. — И поощрения. Так что позволь я сниму с тебя эти колодки…
— Нет, — замотал головой Трауберг, но доска с прорезями для рук и ног уже растаяла в воздухе, и он со стоном рухнул на пол.
С трудом растягивая затёкшие конечности и потирая их, он тяжело приподнялся и сел.
— Я знаю, ты боишься, что исчезновение этих приспособлений истолкуют, как зловредную магию, что усугубит твои мучения в будущем, — понятливо кивнул Джулиан. — Не волнуйся, я всё приведу в надлежащий вид перед уходом, а пока отдохни и выпей воды.
