– Прикинь, головой она качает… Не ссы, бабка, ищо не так у нас закачаешь…
Продолжения Анна не расслышала – а если и расслышала, ушам не поверила: разве можно такое представить, чтобы всякое хулиганье – и не где-нибудь в темном углу или в подворотне, а средь бела дня, на проспекте, в присутствии двоих полицейских – угрожало форменной расправой, ей – женщине, учителю, наконец, матери! – притом в таких гнусных выражениях, которых Анна за всю свою жизнь не слыхивала. Хотя и знала отдельные слова.
Но и этих отдельных слов хватило, чтобы осознать: до какой – и слóва-то не подберешь –
От учительских возмущенных мыслей ее отвлек мерный голос:
– Пр-роходите, пр-роходите, гр-ражданка! Не мешайте пр-роходу гр-раждан. – Полицейский, тот, что постарше (его молодой напарник переминался в сторонке, теребя наручники, висящие на поясе), перекатывал рокочущие согласные, строго охраняя права невидимых, но от этого не менее многочисленных прохожих, для которых Анна стала вроде как неодолимым препятствием; она и сама чувствовала: на нее уже оглядываются, глухо ропщут, недовольно качают головами: вот, дескать, мы – идем своей дорогой, не нарываясь на грубости. И ты иди.
Единодушное осуждение со стороны проходящих мимо граждан, на чьи права она покусилась, качнуло Аннину душу, грозя невосстановимым ущербом ее справедливой, преисполненной самых благих намерений душе. Покидая место событий, Анна смутно понимала: случилось что-то ужасное, непоправимое. Понять бы – что?
Только она попыталась сосредоточиться (возвратиться в уютное, обжитое пространство, где каждому «почему?» соответствует простое и ясное «потому»), как поняла: что-то ей мешает… Правая туфля. Липнет, как в каком-нибудь жарком августе, когда дорожное покрытие успевает на прямом солнце расплавиться, и ты идешь, вдыхая запах резиновых покрышек. «Да каких, – Анна одернула себя, – покрышек! Не покрышек, а подошв».
С другой стороны, такого в природе не бывает: либо обе подошвы липнут, либо ни одна, значит, дело в чем-то постороннем. Анна вывернула правую туфлю подошвой наружу и обнаружила прилипшую к подметке жвачку, которую надо соскрести немедленно, пока окончательно не въелась. Представив, как она будет
– Фу!
– Прекрасно вас понимаю. Докатились. Воистину докатились.
Анна обернулась и увидела интеллигентную женщину. В темно-сером плаще, с аккуратным шарфиком. Словом, ленинградку – немолодую, приблизительно ее лет. Откуда эта женщина появилась, Анна не заметила. Но когда к тебе обращаются с сочувствием, невежливо молчать.
– И не говорите! Всё вокруг загадили.
– Загадили, именно загадили, – женщина охотно поддержала. – В наше время, согласитесь, всякое бывало, но чтоб такое…
Тут, подтягивая сползающий чулок, Анна заметила дырку на пятке и расстроилась: ведь только сегодня утром надела новые.
– И раньше-то с мозгами не шибко… А нынче, – интеллигентная женщина понизила голос до полушепота, – после Крыма… Беда.
Анна не поняла: при чем здесь Крым, какое отношение он имеет к прилипшей жвачке; а с другой стороны, Крым – такое важное событие, на фоне которого любое недостойное поведение (даже жвачка – казалось бы, мелочь, – но разве трудно дойти до урны!) выглядит особенно выпукло.
– У вас, – радуясь наметившемуся взаимопониманию, ее собеседница перешла на полный голос, – прошу прощения, сигаретки не найдется?
Анна на мгновение задумалась.
– Простите, я не курю.
– Я вообще-то тоже. Два года как бросила… Но когда такое происходит… – Женщина скосила глаза на хулиганов. – Ужас. Кошмар. Волком выть хочется… Все равно, большое вам спасибо! Приятно, знаете ли, встретить незнакомого человека, который поймет тебя с полуслова.
– И вам всего самого доброго, – Анна ответила искренне. Ведь и вправду приятно, что есть еще интеллигентные люди, готовые посочувствовать, а в случае чего и помочь. Грешным делом, она даже пожалела, что не курит. А как было бы славно! Угостить сигаретой такую милую во всех отношениях женщину. Ответить добром на добро.
От простой человеческой доброты даже воздух, казалось, очистился; по крайней мере, больше не вонял резиной. Послевкусие, однако, осталось: будто сунули ей в рот чужую изжеванную жвачку; дома Анна первым делом вычистила тщательно зубы и прополоскала рот специальным мятным средством, которым пользуется мамочка.
Относительный мир в ее растревоженную душу вернула младшая подруга. Выслушав нелепую историю про «сафари» (ближе к вечеру Анна не удержалась и позвонила), Светлана не придала ей особого значения. Сказала, что в интернете полным-полно подобной дряни. Такого, уроды, понапишут, что хоть стой, хоть падай.
