Повелитель вещей полностью

Отец коротко усмехнулся, порылся в пиджаке. Достал из внутреннего кармана брелок с ключами от машины, постоял, перекидывая из руки в руку:

– Можешь мне не верить, но я заранее знал. Еще когда покупал, мысль такая мелькнула: если что – продам. И потом – бывало, еду и думаю: интересно, когда это случится? Даже спорил сам с собой. Не знаю, как объяснить… Будто внутри меня двое. Один говорит: еще не скоро. А другой: скоро, скоро, буквально вот-вот.

– Тебе… – он помедлил, не зная, как правильно спросить. – Тебе правда ее не жалко?

– Жалко, сынок. Еще как жалко. – Отец пожамкал свой крутой брелок. – Но свобода дороже. Когда-нибудь ты это поймешь, – таким спокойным ровным голосом сказал, как о чем-то будничном, привычном, каждодневном. О том, что разумеется само собой.

Вплоть до этих тихих слов он был уверен, что свободен; пусть не в вещном мире, где все, что ни возьми, упирается в деньги, но в его-то виртуальном – уж точно. Его мысли заметались: получается, что своим решением продать машину отец эти миры – оба мира – соединил?.. В сумбуре мыслей мелькала странная догадка: что, если он вообще ни при чем? Что, если дело не в нем, а в том, что у отца свой финальный босс, засевший там, наверху. Их битва длится десятилетиями, последняя великая битва, в которой сам он – всего лишь чар, персонаж… Ну нет, быть такого не может! Он дернул плечом, спеша отогнать. Но догадка не исчезала – напротив, укоренялась все глубже, пока он, стараясь выбросить из головы лишнее, сосредоточившись на том, что от него требуется, выполнял распоряжения отца.

Тот сказал, что сейчас они поедут в город (так и сказал – в город; интересно, а где они сейчас?), подъедут к дому, он зайдет; коротко, не вдаваясь в подробности, скажет матери, что уезжает.

– Сказать, что ненадолго?

Отец понял вопрос правильно. Ответил: не знаю, посмотрим, как пойдет. Он кивнул: мол, так ей и скажет.

И запомни: никаких вещей. Только российский паспорт. Ну и, если есть, деньги. Деньги? Он покачал головой. Отец кивнул: значит, только паспорт (он подумал: не только – надо проверить флешку, ту, что под матрасом; и монету взять на всякий случай). Когда подъехали – остановились метрах в ста от дома, отец сказал, что будет ждать его в машине. И, помрачнев, добавил: если почувствуешь, что-то не так, – беги. Не к машине, а в сторону проспекта, я тебя увижу, поеду следом… Голос отца завораживал. От выученной отцовской беспомощности не осталось и следа.

Он шел по направлению к дому – каждой клеточкой тела чувствуя напряженный взгляд отца. Только остановившись под козырьком, нашел в себе силы обернуться. Отцовской машины не было – во всяком случае, в обозримой перспективе. Но отец – был. Следил неотрывно. Мысли, вырвавшись из-под спуда, снова зароились, зажужжали пчелами: как так вышло, что отец, которого он видит второй раз в жизни, взял над ним полную власть?

Между тем в пчелином рое мелькала новая догадка: в чем бы ни заключалась эта великая финальная битва, он в ней – даже не чар, а сущая непись, персонаж без сложного алгоритма, выполняющий функцию. Нечто вроде кофеварки. Или, хрен знает, мясорубки. Так решил за него и сделал вы-отец. Он прислушался к себе: сделал – и пусть. В крайнем случае всегда можно выйти из игры. И уж если на то пошло – переключиться, перезайти другим чаром.

Удивительно, но ему вдруг сделалось легко, – раньше он и представить себе не мог, что так бывает: когда все решено заранее, остается только подчиниться. Притом не силком, а по доброй воле. Как бы то ни было, он нисколько не расстроился, когда, пошарив под матрасом в поисках флешки, ничего не обнаружил: не то действительно забрали, не то сам перепутал – думал, что положил. Запустил руку в дальний угол ящика, сунул в карман старинную советскую монету. Матери дома не было. Он переоделся в чистое, грязное бросил на кровать. Мать вернется – уберет. Хотел прихватить куртку, но вспомнил: никаких вещей. Оставил в кухне короткую записку, вышел, запер дверь на оба замка. Спустился и, не особенно таясь, зашагал в сторону проспекта. Отец догнал его уже на углу: «Садись – быстро». Он кивнул: ну да, а как же иначе – на последнем уровне игры?

Восхитительная легкость (никаких вещей – только смартфон и монета) не оставляла его до самого конца. Быть может, тут была и другая, подспудная причина: то, чего отец опасался, не случилось.

Паспорт ему выписали так же быстро – на третий день. Отец куда-то съездил. Вернувшись, сказал: шенген на полгода. Потом ходил по комнате, улыбался, подмигивал, шутил непонятно: видали, на третий день – строго по расписанию. Короче говоря, радовался. Он подумал: это потому, что не пришлось продавать машину. Сказал: я тоже этому рад.

Отец удивился, сперва даже не понял. Но потом объяснил причину радости:

– Можно надеяться, что тебя положили под сукно.

– Меня? – Как монету, что ли? Сравнение ему не понравилось, он даже сморщился: – Под какое еще сукно?

Отец засмеялся: