Позже, когда Сина готовилась ко сну, Финн остановился возле натянутого для него шатра.
— Я получил дурные вести о вашем отце, — мягко сказал Финн. — Он был тяжело ранен, когда пытался схватить Ньяла.
— Ранен Ньялом?
Финн кивнул:
— Ньял ранил его лошадь, а та придавила ногу вашему отцу.
Сина встревоженно посмотрела в глаза Финна:
— Он не умер?
— Не думаю, госпожа, — покачал головой Финн. — Мастер Фаллон забрал вашего отца с дороги. Он сейчас у снефида.
— По крайней мере он с Фаллоном, — с облегчением вздохнула Сина. — Фаллон исцелит его! А Ньял?
— Ньял сбежал. Ваш брат поклялся схватить его.
Сина закрыла лицо ладонями.
— Я не должна была уезжать!
— А что вам оставалось делать? — спросил Финн.
Той ночью Сину разбудил встревоженный шум: лосиха принесла двойню. Фир Дан исполняла роль повитухи, подбадривая животное ласковым шепотом и отгоняя детвору.
Роды прошли быстро, и скоро два детеныша шалка встали, покачиваясь на своих смешных длинных ножках. Огромные карие глаза лосят без страха смотрели на пикси. Пикси-детишки подтащили новорожденных к их матери, а взрослые пикси разожгли костры и тянули жребий, кому из них оставаться на ночь — следить за стадом. Когда Сина наконец снова улеглась, она услышала далекий вой волка.
Сон не вернулся к ней. Мысль о том, что ее отец лежит больной, мучила Сину. Если Фаллон прав и Пророчество — действительно ее Дар, почему она не узнала о ранении отца? Почему она была так же убита мыслями о Последних Днях, как и все остальные? Она видела погоню за Ньялом, это верно. Но она видела еще и женщину, на которую напали, и башню, и войну. Даже если это были пророчества, как она могла рассказать о них кому-либо, когда сама не понимала их?
Шкура шалка, на которой лежала Сина, сбилась. Лежать было жестко, неудобно. Сина устала от скитаний. Она любила Финна и Фир и была благодарна им за доброту и щедрость, которую они проявили к ней. Но пикси жили суровой кочевой жизнью — совершенно непохожей на жизнь эльфов. Жизнь пикси зависела от переходов шалков, они следовали за стадами лосей к горам летом и к побережью зимой, когда предгорья укрывал снег. Это был не тот образ жизни, который сейчас пошел бы на пользу Руфу.
На заре еще у одной лосихи начались роды. Наступила пора отелов. Погода могла капризничать как угодно, но в животном мире все шло своим чередом.
Несмотря на тяжелое путешествие, к утру Руф почувствовал себя лучше. Опираясь вместо трости на пастуший посох пикси, гном медленно поковылял за Синой к озеру. Плотный: облачный покров поредел, и время от времени на луг и лес ложились пятна солнечного света. Невдалеке паслись шалки. Звук их шагов и ритмичного пережевывания жвачки приятно сочетался с задумчивой тишиной Гаркинской чащобы.
На другом берегу озера по обе стороны тянулся лес, ровный и серый. На юге вставали заснеженные пики Троллевых гор. С запада подступала чаща, темная и зловещая. Сина пошла вдоль озера. Луг стал шире, пасущиеся шалки подняли головы, следя за чужаками. Рядом эльфийский пони разгребал копытом сухие стебли в поисках молодой травы.
— Разве он не красавец? — Сина погладила пони и отвязала его. — Садись, прогуляемся! — сказала она хромающему сзади Руфу.
— Можно подумать, вы еще недостаточно нагулялись! — проворчал тот, но все же взгромоздился на спину Бихана.
Стая гусей, отдыхающих у озера, расступилась перед ними, недовольно гогоча.
— В этом магия Гаркинского леса, — сказала Сина. — Дикие животные никого не боятся.
— Магия! — фыркнул Руф. — Они бы шевелились резвее, если бы знали, что на завтрак мы с семейством пикси лопали пирог с гусятиной! Ай! — Гном вдруг взвизгнул: Бихан прижал уши и цапнул его за ногу.
Сина улыбнулась:
— Ему не понравилось, что ты смеешься над Магией.
Сина пошла вдоль самой кромки воды, а Руф слез с пони и удобно устроился на замшелом бревне.
— Смотри! — крикнула Сина.
Руф тяжело дышал — даже небольшая прогулка утомила его, да еще звук падающей воды приглушал голос Сины.
— Что?
— Это река!
Питаемое ледниками озеро давало начало реке Тьме. Ее холодные чистые воды переливались через пороги, сложенные твердой породой, и рушились ревущим водопадом в большой омут.
— Тут тропа. — Сина указала на узкую тропу, идущую вдоль реки.
Черно-белый пони заржал и так резво зарысил по тропинке, что веревка выскользнула из пальцев девушки.
— Стой! — разом прокричали Сина и Руф Наб.
— Он ногу сломает! — воскликнула Сина.
Пони остановился, оглянулся, тряхнул головой.
— Бихан, Бихан, иди сюда! — Сина осторожно шагнула по крутому склону к пони.
С ловкостью горного козла Бихан зарысил впереди нее к глубокому ущелью, прорезанному рекой в скалах Гаркина. Там тропа сузилась и стала скользкой из-за покрывавшего ее мха. Камни вылетали из-под копыт Бихана и долго падали, прежде чем с плеском уйти в воду.
