— Мы, наместники, увеличиваем свои дружины, оснащаем корабли. Мы готовимся. Но до поры до времени нечего сеять панику.
Третин счел нужным дополнить это высказывание:
— Уже сейчас количество беженцев растет. Если подобные новости распространятся, может случиться, что все восточные города просто опустеют.
— Если Повелители Небес что-нибудь смыслят в военных действиях, — сказал Кэрн, — они постараются поразить в первую очередь три цели — Стражей, Дюрбрехт и Кербрин. Овладев ими, они лишат Дарбек головы.
Рвиан! Словно холодная когтистая лапа схватила мое сердце, оцарапала душу. От ужаса я не мог пошевелиться. Я был бессилен что-либо сделать. Только надеяться и молиться Богу, в чьем существовании я уже начинал сомневаться.
— Информация для узкого круга, — сказал наместник официальным тоном. — Сочли нужным поставить в известность только вас как Сказителя, и никого больше.
— Я понял. Даю вам слово, что не стану разглашать ее.
Солнце спустилось к самому морю. Я слышал крики чаек, до меня доносился смешивавшийся с морским воздухом запах кухни. Вечер был спокойным, тихим и прекрасным. Я чувствовал себя так же, как еще ребенком, когда наблюдал собирающиеся над Фендом грозовые облака и знал, что скоро задует ветер и засверкают молнии. Но тогда я знал, что смогу укрыться в нашей хижине. Теперь я понимал: спрятаться от грозы будет некуда.
— Так выше голову, — сказал Кэрн, поднимаясь. — Рассказывайте людям веселые сказки, Сказитель. А что касается того, что вы сегодня здесь услышали, держите рот на замке.
— Да, — ответил я и в первый раз прибавил: — Господин наместник.
Отправившись странствовать дальше, я стал поступать, как мне велели: от города к деревушке, от селения к селению нес я рассказы о самых славных подвигах наших предков. Я повествовал людям о Фирахе и Великом Драконе, о сражении при Тенбрийском замке, о поединке Петура с Хо-раби. В поселках рыбаков, возле вытянувшихся вдоль берега верениц их суденышек, вещал я о Джериде и Вэйле, о Путешествии Драмудда. Крестьянам, пастухам и лесным охотникам рассказывал я о Бериле и Волшебном Дереве, о Шадраме, о Великом Корвинском Быке, о Маресе — Короле Скота, об отшельнике Денусе. Когда меня спрашивали о Дюрбрехте, а это интересовало всех, я живописал красоты города и мужество защищавших его от набегов Повелителей Небес жителей. Я рассказывал о сражениях, в которых участвовал сам, и о тех, в которых сражались другие, убеждая моих слушателей, что одолеть нас нельзя, что Повелители Небес скоро будут окончательно побеждены силами волшебства и мудростью нашего Великого Властелина.
Меня восхваляли как искусного Сказителя, я же чувствовал себя простым обманщиком.
И как ни старался я унять свой расцветавший пышным цветом страх, все равно слишком часто я думал о Рвиан и о том, что ждет ее, если Повелители Небес нападут на Стражей так, как предрекали Кэрн и Третин. Я ловил себя на том, что стал слишком уж часто всматриваться в небо.
В начале лета я в своем пути слегка уклонился от береговой линии, направя стопы по дороге, что петляла среди густо поросших пробковым дубом и остроконечными соснами холмов. Солнце было еще не в зените, и я остановился на вершине одного из холмов, намереваясь переждать полуденную жару под сулившими прохладу ветвями деревьев. Во время последнего привала мне повезло, я получил от щедрых слушателей на дорогу каравай свежего хлеба, головку доброго желтого сыра и мех молодого вина. Теперь я надеялся отдохнуть, выпить, поесть и, по обычаю здешних мест, вздремнуть часок-другой в тени.
Вкушая от плодов трудов своих, я оглядывал открывавшиеся моему глазу картины. Бринисвар, я прикинул, располагался за третьей горной грядой. У подножия горы как раз передо мной виднелось жилище хуторян. Я подумал, что, возможно, мне следует остановиться там и рассказать им какую-нибудь легенду, прежде чем двигаться дальше, хотя вероятно, что нынешнее время для крестьянина и его семьи самое страдное и им будет не до меня. Я потягивал винцо и безмятежно взирал на небо. Здесь оно светилось необычайной чистоты лазурью. К северо-востоку я увидел нечто, показавшееся мне сперва птицей. Вскоре я, однако, убедился в том, что это вовсе не птица. Я заткнул свой мех и вскочил на ноги.
