— Как раз в тот день, когда вы выехали из Трирсбри, сотник дружины Ирдана подвергся нападению разбойников. Их оказалось, как он заявлял, не меньше семи-восьми человек. Сотник спасся чудом.
Я сохранил на лице непроницаемую мину:
— Не меньше семи-восьми, а? Так это действительно чудо.
— Да, — отозвался Квентин, и я заметил, что он с трудом сдерживает смех. — Довольно, знаете ли, странноватое нападение.
Этот главный маг начинал мне нравиться. Я решил подхватить условия его игры и нацепил на себя маску любопытства.
— Странное, вы говорите? Чем же? — спросил я.
— Видите ли, когда сотник, его зовут Барус, впрочем, вы, конечно, знаете это, выехал на прогулку, семь или восемь разбойников, выскочивших из засады, набросились на него. Он отлично помнит, как убил, по крайней мере, троих и многих ранил, пока кто-то не ударил его сзади по голове, отчего он упал и лишился чувств. Что произошло потом, он не помнит.
— Совсем ничего? — осведомился я.
— Совсем, — вздохнул Квентин и сделал паузу, чтобы прокашляться, потому что его, совершенно очевидно, душил смех. Затем колдун продолжал: — По всей видимости, именно эти бандиты, и никто иной, привязали его к лошади и отпустили животное, которое и привезло доблестного хозяина в замок Трирсбри, как следует из сообщения Кристин. Она говорит, что Барус висел, перекинутый через седло, как мешок с картошкой. Ну, разве все это не странно? Не удивительно разве, что столь злобные негодяи оставили сотника в живых? Не изумляет ли тот факт, что они даже не похитили его коня? Не думаете ли вы, что из этого могла бы получиться замечательная легенда, Давиот?
Я отвечал с почтением:
— Это более чем вероятно, Квентин.
— Но вы ведь едете на юг, — сказал он, — так что расспросить сотника вам вряд ли удастся.
— Да, — согласился я, — по всей видимости, не удастся.
Он кивнул:
— Еще Кристин просила пожелать вам попутного ветра, когда вы тронетесь в путь.
Я ответил:
— За что и вас и ее благодарю.
Квентин широко улыбнулся и перевел взгляд с моего лица к притороченному к седлу жезлу.
— Неплохой шест, — бросил он как бы невзначай. — Я могу представить себе, что он хорошо вам служит.
— Вы правы, — ответил я. — Когда очень припрет.
— Да, — сказал он и громко расхохотался.
Я не мог удержаться и стал вторить ему, сотрясаясь в приступе смеха. Квентин по-дружески взял меня за руку, и мы вместе отправились через двор. Когда мы подошли поближе к конюшням, он унял свой смех и сказал уже серьезнее:
— Я как-то раз-другой встречался с Барусом, личность, что и говорить, препротивная. Вместе с тем не следует распускать слухи, он все-таки сотник. Так что, возможно, будет лучше, если все это останется между нами, а?
— Барус, — произнес я, — совсем не та личность, о которой мне хотелось бы с кем-нибудь разговаривать.
— Безусловно, — согласился Квентин. — Думаю, что вы сумеете лично убедиться в том, что наш Тевах более дружелюбен.
Квентин озорно улыбнулся:
— Может быть, потому, что он не сохнет по мне.
— И я не буду, — сказал я, желая сразу же исключить в общении с ним какую-либо двусмысленность.
Колдун, однако, не обиделся, а поднял свою руку в притворном возражении.
— Боюсь, что нет, — сказал он. — От Кристин мне стало известно, что ваши вкусы лежат в иной области. Хотя, так или иначе, они связаны с нами, колдунами, а?
Я кивнул и улыбнулся в ответ, махнув рукой конюху-Измененному, который пришел взять у меня кобылу. Я предупредил его насчет ее характера, и конюх, предоставив мне возможность самому расседлывать свою строптивицу, отправился готовить для нее место в стойле.
