Я был рад некоторой передышке, потому что те новости, которые сообщил мне Квентин, в каком-то смысле расстроили меня. Как когда-то, когда я начал осознавать наличие параллельно сосуществовавших обществ, как, например, Измененные, которые одновременно и видимы и невидимы среди нас, Истинных, так я начал сейчас ясно понимать, что существует что-то вроде тайного братства колдунов. Я знал, что мое передвижение из замка в замок сопровождается сообщениями, и только. Теперь я мог убедиться, что колдуны обмениваются более детальной информацией, даже слухами. Возможно, только то обстоятельство, что Кристин симпатизировала мне, заставило ее передать Квентину историю про Баруса, но слишком уж быстро после того, как я заговорил с ней о диких Измененных, пришлось мне покинуть Трирсбри. Меня все более охватывала уверенность в том, что продвижение мое постоянно отслеживается. Причиной этому могла служить моя связь с Рвиан и дружба с Уртом. Может быть, интерес, который я проявлял в отношении их в Дюрбрехте, мои проступки, нарушения неписаных правил и привели к тому, что меня стали считать бунтарем. Нельзя сказать, что мне нравилась мысль, что за мной «наблюдают» подобным образом, а еще отвратительнее было думать, что ничего с этим все равно поделать нельзя. Если мои крепнущие подозрения верны, мне не следует задавать лишних вопросов не только Квентину, но и никакому другому колдуну. Поступать так — означало только умножать у властей уверенность в моей неблагонадежности. Если, конечно, такое мнение у них существовало.
Я взвалил себе на плечи поклажу, взял посох и последовал за моим провожатым в замковую башню.
К тому моменту, когда я предстал перед наместником, мне уже сообщили, что он женат на Дагме, от которой у него трое сыновей — Донал, Коннар и Густан — и одна дочь, Мэре, и что Дагма опять в положении. Все сыновья помолвлены, а дочь обладает весьма странным характером. Квентин был настоящим кладезем информации.
За все время моего пребывания там я честно отрабатывал свой хлеб Сказителя. Не задавал нежелательных вопросов, никому не надоедал, а только рассказывал легенды и благодарил слушателей за теплый прием. Те вопросы, которые у меня возникали, вполне соответствовали тому, чем должен интересоваться человек моего звания. Я решил, что если за мной на самом деле следят, делают это не наместники, а колдуны.
…День за днем продолжал я спускаться все дальше к югу, встречая повсеместно теплый прием. Моя выносливая (хотя и все еще весьма строптивая) кобыла позволяла мне забираться в самые глухие уголки местности, где жили простые люди, мало знавшие о том, что происходило в окружавшем их большом мире, и не слишком-то интересовавшиеся тем, что там делается. Они жили как всегда, и воздушные корабли казались им скорее какой-то досадной неприятностью, чем угрозой. В любом случае это забота Великого Властелина и его приближенных, наместников и колдунов. Инженеры, присланные из Кербрина, появились в замках, где руководили сооружением боевых метательных машин, которые, по мнению наместников, в сочетании с искусством их колдунов вполне могли гарантировать отражение любого нападения. Колдунов, открытых и словоохотливых подобно Квентину, я более не встречал, и даже если они, как, впрочем, и главный маг Цимбри, считали, что машины эти не спасут никого, то держали свое мнение при себе. И с приходом и проводами Састен у меня возникало все больше вопросов, и все меньше ответов на них я находил.
Среди них был и один такой, который поставил мою совесть перед неразрешимой дилеммой.
Несколько дней я провел в Торнбаре, расположенном в стороне от прибрежной черты. Город этот был выстроен на горе, подножие которой опоясывала высокая изгородь. Дома, в полном беспорядке облепившие склоны, поднимались к каменной стене замка, башня которого высилась на самой вершине горы как некий громадный монумент. Из окна моей комнаты открывался прекрасный вид — далеко просматривалась вся долина.
Оттуда я уехал с полными седельными сумками, набитыми по приказу наместника Морфуса, бока моей серой кобылы раздались от большого количества доброго овса, которым она отъелась в последнее время. Мы оба что-то уж слишком сладко ели в последнее время, и я решил, что неплохо будет устроить хорошенький променад, и повернул на восток, чтобы посетить расположенные в глуши деревушки и селеньица, столь изолированные от мира, что, казалось, об их существовании забыли все, и даже мы, Сказители.
Широкая долина, в которой расположился Торнбар, лежала как бы в углублении между склонами высоких холмов. Мы как раз преодолевали восточный склон, когда спустились сумерки. Деревья росли очень густо, и дорога, узкая тропка утоптанной почвы, петляла среди древних дубов. Ночь выдалась безлунная, и мне совсем не хотелось быть выброшенным из седла какой-нибудь не замеченной мною веткой, к великой радости моей вероломной лошадки. Я решил, что сделаю привал в первом же подходящем месте.
