Генрих никогда не посягал на моё уединение; в этом отношении он оказался мне менее близок, чем был бы родной брат. Он понятия не имел ни о моей переписке с Брезэ, ни о каких-либо других шагах, которые я предпринимала для упрочения королевской власти. Разумеется, он знал о моём присутствии при сражении в Блор-Хите и иногда засорял меня за то, что я занимаюсь мужскими делами, но всегда ласковым, дружеским тоном. Если бы в нашей жизни не было никаких потрясений, мы, вероятно, вместе спокойно достигли бы старости, как многие другие семейные пары, которые давно уже преодолели порывы страсти... или, может быть, как и мы, никогда не знали взаимной страсти. Трудно сказать, смогла бы я играть столь пассивную роль на протяжении всей своей оставшейся жизни. Возможно, и сумела бы принудить себя к этому, довольствуясь наблюдением за тем, как мужает мой сын, а впоследствии деля с ним радость коронации и царствования. Но этому не суждено было сбыться.
Я не заслуживаю порицания за то, что старалась навсегда укрепить нашу с таким трудом завоёванную власть. Парламент, сдаётся мне, поступил не слишком-то честно, проголосовав за объявление вне закона вождей йоркистов, но не выделив необходимых средств для того, чтобы завладеть их землями и замками. Было очевидно, что палата общин, стремясь продемонстрировать свою лояльность королю, отнюдь не хотела, чтобы король стал достаточно независим и богат и более в ней не нуждался. Но так как палата общин могла не опасаться, что король употребит излишек богатств на что-либо, кроме строительства ещё нескольких церквей и школ, можно заключить, что если парламентарии и питали какие-то подозрения, то только относительно мена.
Я вынесла всё это хладнокровно, уверенная в прочности моей позиции. Мы с Генрихом провели несколько приятных недель в Ковентри; затем он уехал. Уехала и я, сделав первую свою остановку в Эклсхолле, что в графстве Стаффордшир, откуда в прошлом году я выступила против Солсбери, нисколько не сомневаясь, что мне окажут там радушный приём.
Я прибыла туда 28 июня и тут же получила известие, что за два дня до этого Уорик и Солсбери высадились в Кенте. Сообщение было тревожное, ибо именно жители Кента своим восстанием в 1450 году положили начало распространившейся впоследствии смуте. Это было ровно десять лет назад. Сейчас они снова взялись за старое, но с гораздо более грозным вождём, чем Джек Кейд, даже с двумя вождями.
Естественно, я тут же отправила гонцов к королю и Букингему, спрашивая их, что они намерены предпринять, чтобы подавить это новое-восстание. Но прежде чем я получила от них ответ, пришли ещё более скверные известия. 2 июля, всего через шесть дней после высадки, Уорик и Солсбери были уже в Лондоне, где им оказали самый тёплый приём. Оттуда с большой армией они начали поход на север.
После того как Лондон очутился в кармане у йоркистов, мы оказались в труднейшем за всё царствование Генриха VI положении.
Генрих и Букингем знали о выступивших против них силах и, обосновавшись в Нортгемптоне, собрали свою собственную армию. Туда приехали и мы с принцем Эдуардом. Должна сказать, что осталась очень горда оказанным нам приёмом: солдаты неистово выкрикивали «ура», рыцари с обнажёнными головами стояли на коленях. Кругом были алые розы, и уверена, что, если бы в этот момент злосчастный Уорик напал на нас со своим полчищем, их бы просто разорвали на куски.
Мысленно я уже готовила такую участь этому негодяю. Я знала, что он замышляет, и знала ему истинную цену: в моих глазах он был полным ничтожеством. Я также знала, что его отец всё ещё задерживается около Тауэра, а Ричард Йоркский, самый лучший солдат из этой троицы, ещё не успел подойти. На этот раз я была полна решимости не допустить, чтобы «маленькую женщину» отодвинули в сторону. Слишком часто я позволяла себя третировать в прошлом, и не собиралась повторять подобной ошибки.
Муж принял меня со своей обычной опасливой учтивостью, Букингем — с искренней радостью, явно довольный, что моё присутствие подняло боевой дух войск. Не услышала я даже малейших возражений, когда потребовала, чтобы передо мной расстелили карту и обозначили на ней предполагаемые позиции наших врагов. Сведения о местопребывании Уорика и расположении его войск были немедленно подтверждены: прибыл епископ Солсбери, занявший место несчастного Аскью, который сочетал браком нас с Генрихом и впоследствии был убит повстанцами Кейда, с просьбой о проведении переговоров. Эту просьбу мы сразу же отвергли, и епископ уехал. Но мы поняли, что Уорик и его солдаты находятся всего в нескольких милях от нас, в направлении Лондона.
