Я знаю, что время и невзгоды прошлись по ним безжалостно, как шторм по хрупкой лодке. В далеком прошлом каменные стены дворца, когда-то вздымавшиеся к небесам, теперь зияли провалами.
Сады, где плескались фонтаны и благоухали диковинные цветы, превратились в бесплодные пустыри. Все былое величие и красота царства погребены под толстым слоем песка, утратив надежду на воскресение из небытия.
Лишь изредка ветер поднимал песчаную бурю, и тогда обнажались фрагменты былого великолепия, которые вскоре опять поглощала пустыня, не выпуская из своих объятий свои сокровища.
Она не хотела, чтобы видения напоминали о том, что когда-то здесь кипела жизнь, звучали голоса, строились дома и дворцы. Лишь тишина и безмолвие владели этими землями, нарушаемые лишь завыванием ветра и шелестом песка.
Но, несмотря на это запустение, как оказывается, в моих людях еще жила вера. Она билась в сердцах тех, кто, несмотря ни на что, остался верен своей земле и своей истории.
Исполинская змея вздымалась над селением, повергая сердца людей в леденящий ужас. Они застывали, словно изваяния, там, где их застиг чудовищный её вид.
Люди в селении жили скромно и, видимо, едва сводили концы с концами. Дома, сложенные из грубого камня и обмазанные глиной, теснились друг к другу, образуя узкие извилистые улочки, где гулял лишь ветер. Огороды, разбитые вокруг домов, давали скудный урожай, а скот, изможденный и худой, лишь кое-как поддерживал существование немногочисленных семей.
Ко мне приближался старец, опираясь на простую трость. Под порывом ветра его седые волосы взмывали вверх, словно призрачные змеи, и тут же покорно опадали, усмиренные той же невидимой рукой.
Светлая одежда безошибочно выдавали в нем либо жреца, либо старейшину, чье слово — закон для целого селения. В каждом шаркающем движении сандалий, надетых на босу ногу, чувствовалась усталость прожитых лет, словно время оставило свой неизгладимый отпечаток.
Голову старца покрывал простой платок, концы которого, словно два белоснежных крыла, ниспадали на его спину.
Застыв напротив меня, старик, дрожащей рукой опираясь на трость, с трудом опустился на одно колено, склонив седую голову.
— Царица… Прости нас за столь недостойную встречу. Память о твоем лике почти стерлась в дымке столетий. Лишь шепот легенд хранил твой образ в наших сердцах. Но надежда, словно неугасимая искра, теплилась в ожидании твоего возвращения. Верили, что ты вернешься, и тогда величие нашего царства вновь засияет ослепительным светом.
Вернув человеческий образ, я коснулась его плеча, помогая подняться.
— Я вижу в вас кровь тех, кто хранил верность моему царству. Верность, что не сломили ни пески времени, ни соблазны чужих обычаев. Вы, живущие вдали караванных дорог, остались верны моим законам. И даже эта малость — открытые лица ваших женщин, радует мой взор. Расскажите мне свою историю. Я выслушаю вас и помогу занять достойное место в возрождающемся царстве.
Впрочем, мое решение было спонтанным. Изначально месть была единственной моей целью. Я лишь искала того, кто подготовит меня, выкует из меня оружие мести и научит танцевать с клинками.
Мне нужен был тихий уголок для тренировок и мудрый наставник, мастер своего дела, а в том, что среди шантар найдется такой — я не сомневалась.
Но увидев, как безжалостные пески пожирают эти земли, как угасает жизнь в их нищих лачугах, я передумала. Мой народ достоин возродится из пепла, словно феникс, взмыть ввысь, к новой жизни.
Мы шли сквозь приклоненные колени к дому Артаха, старейшему, хранящему легенды о великом царстве и о его Повелительницы Алаисы. Они помнили мое имя, но никогда не опровергали имя Шарис — так устоявшееся имя в легендах за пределами их селения.
Ведь имя Шарис — это Повелительница моего сердца сроднилось с их пониманием, как Повелительница сердца пустыни, способное забиться вновь и укротить своенравный гнев песков.
Мы расположились за столом, где были уже поставлены неприхотливые блюда, которыми питались эти люди.
— Мы бы приготовили достойный обед для тебя, моя Повелительница, но твое появление было внезапным, что у нас нет время для их приготовления. Прости нас, — произнес он, склонив голову.
— Я поем то, чем вы питаетесь. Не беспокойся. Еда, приготовленная с добротой и любовью, всегда вкусная, — улыбнулась в ответ на его беспокойный взгляд.
Каша из пшеницы грубого помола с большими кусками мяса, плов с чечевицей, сыр и молоко. Все питательно и все натурально.
Из рассказа Артаха я узнала о существовании еще одного затерянного поселения, свято хранящего древние традиции. Остальные же, восставшие против переселения в другое государство, были безжалостно стерты с лица земли, заплатив страшную цену за непокорность.
Выходило, что кто-то, искупая собственные прегрешения, обрушил свой гнев на мой народ. Или, быть может, алчность к землям, не тронутыми пустыне, затмила разум.
Напрасно! Вскоре и они нашли свою погибель под саваном песков. Лишь земли, сохранившие верность, были укрыты покровом моей магии, неприступным для стихии, но и она постепенно теряла свои силы.
