Обычно, когда речь заходила о столь деликатном вопросе, как оплата работы, люди стремились обезопасить себя заранее. И особенно, когда речь шла о деле, требующем определенного риска и немалых усилий.
Так отчего же шантар, предложивший неоценимую помощь, не вправе теперь поторговаться?
Фардин Наизир прищурился, стараясь разгадать его мотивы, но в глазах не увидел ни тени лукавства, лишь спокойная уверенность в своей правоте.
Эта уверенность, пожалуй, и сбила его с толку больше всего. Он привык иметь дело с людьми, стремящимися выжать максимум выгоды здесь и сейчас. А этот предлагал ждать, рисковать вместе с ним.
«Что ж, — подумал он, — это может быть интересным опытом.»
Он всегда ценил людей, готовых идти на нестандартные решения. К тому же условия давали ему значительную фору.
Он мог не беспокоиться о немедленных выплатах и сосредоточиться исключительно на продаже товара. А это, в свою очередь, увеличивало шансы на успех.
— Хорошо, — произнес он, немного помолчав. — Я согласен на ваши условия. Но у меня есть одно встречное предложение. Помимо оплаты за работу, вы получите процент от чистой прибыли с продажи. Это справедливо, учитывая ваш вклад и готовность разделить риски. Как тебя называть по имени?
На моем лице появилась легкая улыбка. Я кивнула, принимая его предложение без колебаний.
— Арум.
В тот миг Фардин Наизир осознал, что перед ним не просто наемник, нанятый за звонкую монету, но человек, чьей верности хватило бы, чтобы доверить ему не только груз каравана, но и саму жизнь, хрупкую, словно песчинка в неумолимых дюнах судьбы.
Едва забрезжил рассвет, как небольшой караван тронулся в путь, не подозревая, что где-то в тени кипит злоба, отравленная бессилием. Уничтожить караван теперь оказалось немыслимым делом.
Наш путь лежал в Кимшар. Раскаленное солнце висело над пустыней, опаляя песок своим нестерпимым жаром.
Воздух дрожал маревом, искажая очертания дюн, превращая их в призрачные волны застывшего океана. Здесь, в этом царстве песка и безжалостного света, медленно двигался караван.
Тяжело ступали верблюды, их шерсть покрывалась слоем пыли, а по бокам текли струйки пота.
Под седлами поскрипывала кожа, вторя монотонному звону колокольчиков, привязанных к шеям животных.
Погонщики, укутанные в просторные одежды, шли рядом, укрывая лица от солнца плотными платками.
Их взгляды были устремлены вперед, к горизонту, где надежда на спасительный оазис теплилась, словно уголек под толстым слоем пепла.
Караван — это не просто вереница верблюдов. Это живой организм, сотканный из судеб и надежд.
Солнце продолжало свой неумолимый бег по небосводу, и каждый час, казалось, длился целую вечность.
Караван, измученный солнцем и дорогой, замер, уставший от вечного солнца.
Погонщики встрепенулись и ловко возвели спасительный настил из ткани и шестов, призванный укрыть их от безжалостного пекла и подарить краткий миг покоя.
Верблюды лениво жевали колючки, а некоторые также разместились на горячем песке.
Ожоги им не грозили. Природа позаботилась об этих величественных животных.
У них на теле есть семь мозолистых затвердений, которые позволяют им ложиться на всякую почву, даже на раскаленный песок: одно из них находится на груди, по два на передних ногах и по одному на задних. Ложась, верблюд подгибает под себя колени и упирается грудью в землю.
Выждав время, когда солнце начнет свой закатный бег по небосводу, караван продолжил путь.
На третий день нашего изнурительного путешествия я решилась повести их к оазису.
Об этом и сообщила Фардину Наизиру. Кто бы мог подумать, что в самом сердце безжизненной пустыни скрываются врата, ведущие в затерянные изумрудные оазисы, островки живительной прохлады среди палящего зноя.
Это была тайна, которую тщательно хранили и берегли потомки великого Шантарского царства.
Лишь немногим избранным, уходящим на поиски заработка, открывался секрет, сокрытый от посторонних глаз.
Поэтому-то шантары, словно тени, пробуждали древние порталы, ведя караваны сквозь зыбучие пески к долгожданным оазисам.
Камни, тронутые песками времени, словно дремлющие стражи, хранили тайну врат.
Вскоре мы расположились в тени раскидистых пальм и изумрудных зарослей вечнозеленого кустарника.
Лазурная вода, словно драгоценный сапфир, манила своей прохладой. Здесь мы смогли смыть дорожную пыль и усталость, утолить жажду, напоить исстрадавшихся животных и, набравшись сил, приготовиться к дальнейшим испытаниям путешествий по бескрайней пустыне.
Несмотря на усталость и трудности, остаток пути мы преодолели с ощущением облегчения — путь пройден.
Караван-сарай встретил нас волной знакомого гомона, гула голосов, что, казалось, звучал одинаково во всех уголках мира, стирая границы между странами.
— Арум, я буду безмерно рад, если ты сочтешь возможным озарить своим присутствием мой скромный кров. Прими мои заверения, что тебя встретят с душевной теплотой и почтением, достойными самого дорогого гостя, — предложил мне свое гостеприимство Фардин Наизир.
Я приложила ладонь к груди и слегка поклонилась.
— Я ценю ваше великодушие.
