Мы пробирались сквозь базар, тонущий в гуле голосов, словно в ярком разудалом бахвальстве красок и звуков.
Максум все озирался и кого-то искал, пока мне на глаза не попались трое таких же подростков.
Я притворилась, что на мгновение отвлеклась, но краем глаза уловила лишь беспомощный взлет его плеч.
Этот жест, такой мимолетный и неуловимый, выдал его с головой: Максум показал друзьям свою растерянность.
И его друзья, заметив меня, застыли вдалеке, не смея подойти.
— Пошли, — проговорила я и дотронулась его плеча.
Однако пройдоха оказался не так прост: непринужденно болтая и расхваливая товар, он исподволь завел меня совсем в другую часть рынка.
Место, где торговали живым товаром. Три небольших помоста теснились у самой стены, и два из них уже были заняты: хитрые торговцы выставляли напоказ своих рабов.
От духоты и специфичных запахов крови и навоза было трудно дышать. Мой взгляд цепко выхватывал изможденные лица, затравленные глаза, тела, покрытые шрамами.
Товар здесь был живой и безмолвный, ждущий своей участи, как скот перед бойней.
На ближайшем помосте под навесом из грубой мешковины возвышался тучный мужчина в расшитом халате.
Он с довольным видом похлопывал плетью по сапогу, окидывая взглядом свой «ассортимент»: тщедушного юнца со смущенным взглядом, дородную женщину с заплаканными глазами и двух юных девушек, испуганно жавшихся друг к другу.
Торговец что-то кричал хриплым голосом, выставляя напоказ достоинства каждой «единицы». Зрелище было настолько отвратительным, что захотелось немедленно покинуть это проклятое место.
Максум наоборот с каким-то маниакальным взглядом разглядывал голых женщин, выставленных на торг.
Наклонив голову, увидела, что и его друзья стоят в толпе: то ли зевак, то ли потенциальных покупателей.
Впрочем, где еще можно увидеть голые тела и потешить свое воображение.
«Похотливые юнцы….»
Окинув взглядом пеструю толпу купцов, я с разочарованием отметила отсутствие тех, кого искала.
Мелькнувшая мысль вернуться вечером и попытаться выкупить у работорговцев жалкие остатки живого товара вдруг оборвалась, столкнувшись с удручающей реальностью: сраженная солнечным ударом, безжизненно распласталась одна из рабынь.
Она могла не дожить до вечера.
Вопросы, терзавшие душу, не давали покоя: неужели алчность настолько ослепила этих торговцев, что они готовы загубить свой товар, не заботясь о его выживании? Неужели им было все равно?
Зной навис, словно пропитанная смолой ткань, обволакивая и сдавливая, превращая воздух в липкий удушающий кокон.
— Возьми, — Максуму протянула платок.
— Зачем? — вырвалось удивленно.
— Подбери слюни. Попросил бы лучше отца купить рабыню или сходил бы в дом утех. Там и утолишь свое любопытство. Здесь же лишь боль, отчаяние и стыд. Нельзя на это смотреть.
Его голова поникла, а брови, словно встревоженные бабочки, затрепетали от внезапно нахлынувших чувств.
Впервые, наверное, пелена спала с его глаз, и он увидел неприкрытую, грязную изнанку этого места, о которой прежде даже не задумывался. Возможно, кто-то и бросал намеки на неприглядность его поступка на эту бесстыдную жажду обнаженных тел, но лишь сейчас мои слова обрели вес и с силой ударили в самое сердце.
Он поднял голову и встретился с взглядом мужчины.
— Что ты видишь в его глазах?
— Пустоту…
— Пойдем отсюда, — тихо прозвучало от Максума.
— Подожди.
Я прошла сквозь толпу, где люди в принципе просто смотрели и чего-то ждали. Покупать никто уже не хотел рабов стоящих на возвышении. Женщину привели давно в чувства, выплеснув на неё воду, и сейчас она сидела на корточках, обхватив себя руками.
Вода со спутанных волос капала на её голые ноги.
Я подошла к торговцу.
— Это у тебя все рабы?
— Нет, шан… господин. Есть еще.
— Покажи всех, — мой голос был холоден.
Он повел меня в обветшалый шатер, где в затхлом полумраке ютились рабы, словно забытый товар, не нашедший своего покупателя.
Несколько измученных мужчин и женщин, словно загнанные звери, настороженно вскинули головы, изучая нас испуганными взглядами.
— Сколько за всех? И не вздумай набивать цену. Ты все равно оставишь их гнить в песках, как ненужный хлам, — мой голос острым лезвием полоснул тишину шатра.
— Я сейчас, — и он выбежал наружу, чтобы через несколько минут войти с другим торговцем.
Он смотрел на меня, и в его взгляде сквозило сомнение — неужели шанар покупает рабов?
О, этот взгляд я узнала бы из тысячи. Хазрим. Один из тех, кто бросил меня умирать в раскаленных песках.
Он, видимо, собирался поторговаться, но, поймав в моем взгляде отблеск смертельной опасности, без лишних слов назвал цену, с которой я без колебаний согласилась.
Вскоре получив документы, я договорилась о размещении моих людей в караван-сарае.
Предстояло собрать караван и отвести людей в город Авалон.
— Иди домой, — приказала я Максуму, который все это время стоял и ждал меня.
На его лице сквозило непонимание. Он не понимал всех моих действий: для чего я купила рабов, и что я с ними буду делать?
— А ты?
