Они верили, что благосклонность Повелителя, воплощенная в процветании Галати, дарует им все необходимое для этой самой счастливой жизни.
А за его пределами, словно за невидимой чертой, начинался совсем другой мир. Мир узких пыльных улиц, где дома теснились друг к другу, жадно отвоевывая у неба клочок пространства.
Здесь зелень пробивалась робко, словно крадучись, чахлые кусты, робкие ростки травы меж камней мостовой. А воздух, плотный и спертый, гудел от непрерывного шума: скрипа телег, криков торговцев, лязга металла в мастерских.
Именно здесь, в этом лабиринте бедности и суеты, обитали те, кто трудился, чтобы Галати утопал в роскоши. Ремесленники, лавочники, поденщики, они, как муравьи, неустанно сновали по своим делам, не имея ни времени, ни возможности насладиться красотой, создаваемой их руками.
Их лица были отмечены печатью забот и усталости, их одежда проста и функциональна.
Контраст между двумя этими мирами был настолько разителен, что казался искусственным, будто декорации к спектаклю.
Найти нужных людей оказалось делом нехитрым. Окинув взглядом дома беров, я решила, что расплата должна настигнуть их разом, одним махом.
Слишком долго они упивались безнаказанностью. Я не сомневалась: их руки по самые локти обагрены кровью беззащитных девушек.
Первым в списке значился дом Салима Дайнума, помощника советника Повелителя. Он держал в своих руках торговые нити всего Государства, как, впрочем, и остальные трое постоянных клиентов матушки Рози — все они принадлежали к правящему классу.
Сильные мира сего, утопающие в шелках и золоте, купающиеся в роскоши, словно в теплых волнах, и владеющие, казалось, всеми сокровищами вселенной.
Однако за этой показной уверенностью и властью скрывались свои слабости, свои тайны и свои страхи, которые выливались в жестокость по отношению к самому слабому звену — женщине.
В доме царила сонная тишина, нарушаемая лишь мерными шагами джемат, обходившие владения дозором, словно невидимая стража, оберегающая хрупкий сон его обитателей.
Дверь черного входа открылась беззвучно, и я проскользнула внутрь.
Второй этаж встретил тишиной. Незаметно, словно тень, переходила от одной двери к другой, останавливаясь и принюхиваясь.
В какой спальне обитает Салим, я не знала, но точно знала, что в левом крыле этого дома, похожего на дворец в миниатюре.
Правое крыло отведено для жен и гарема. Открывать каждую дверь и заглядывая в чужие покои, будет непозволительной роскошью, и чревата не только потерей драгоценного времени, но и риском столкнуться с недремлющим жильцом.
Поэтому я ограничилась беглым осмотром полотна двери, втайне надеясь, что в ход в его спальню должна и отличаться, и находиться в другом более отдаленном месте от остальных.
Пройдя маленький коридор, остановилась напротив массивной двери, чья поверхность мерцала замысловатым узором, словно сотканным из теней и света.
Даже в призрачном лунном свете, проникавшем сквозь витражные окна, спальня ошеломляла роскошью.
Затейливая вязь узоров, игра света и тени на бесчисленных деталях декора — все дышало богатством и изысканным вкусом.
В центре покоилась массивная кровать под балдахином. Ее полог мерцал от обилия драгоценных камней, словно ночное небо, усыпанное звездами.
Не оставалось сомнений, что это спальня принадлежала Салиму Дайнуму.
Лишь его самого здесь не хватало.
«Если здесь такое богатство, тогда что говорить об убранстве дворца?» — промелькнуло в голове.
В самом сердце сумрачной опочивальни, словно воплощенная тьма, притаилась змея. Свернувшись в тугие кольца ожидания, я замерла, вслушиваясь в тишину.
Время тянулось, словно патока, пока едва уловимый шорох не нарушил покой. Зеркало бесшумно отодвинулось, являя зев потайного хода, и из него, словно из преисподней, возник тот, кого я так жаждала увидеть.
Мгновенно волна терпкой похоти, смешанной с металлическим привкусом крови, накрыла меня и затопила собой все вокруг.
В воздухе витали отголоски греховных утех, и не оставалось сомнений: в своем тайном убежище он только что предавался своим извращенным желаниям.
Салим Дайнум потянулся, сбрасывая с себя липкую от крови рубаху. Повернулся, чтобы укрыться в спасительной прохладе ванной, но замер как вкопанный.
Прямо перед ним, извиваясь, возвышалось тело громадной змеи.
Он от страха не смог поднять свой взгляд и встретиться с ее гипнотизирующим взором, и тогда она, словно дразня, склонила свою треугольную голову.
В холодных немигающих глазах плясала смерть, пронзая Салима ледяной дрожью.
Крик ужаса родился где-то глубоко внутри, но, так и не вырвавшись наружу, захлебнулся, словно жалкий пузырь.
Страх парализовал его. Он не почувствовал укуса, лишь внезапную всепоглощающую ледяную корку, сковавшую тело. Сознание пронзила мысль — это конец.
Яд, словно жидкий огонь, пронзил его тело, заставив рухнуть на колени. Судорожная мысль о целителе, о спасительном противоядии угасла, едва он услышал голос:
— Помнишь меня?
