Перед ним возникла фигура девушки. В воспаленном сознании мелькнул едва уловимый отблеск воспоминания, но отравленный разум был поглощен одной лишь животной потребностью: позвать слуг, вымолить эликсир, ухватиться за ускользающую жизнь.
Сейчас не было места ничему, кроме страха смерти. Сколько их было, этих мимолетных девок в его развратной жизни? Он не утруждал себя запоминанием лиц, имён, судеб.
— Противоядие… — прохрипел он, словно выплевывая последние осколки надежды.
— Его нет. Твоя смерть будет долгой и мучительной, словно агония опалённой бабочки. Ты познаешь боль, отчаяние, страх, ту самую горькую чашу, которой щедро пои́л свои жертвы. Ты будешь молить о пощаде, но она не придет. Смерть будет медленно смаковать твои страдания, наслаждаясь каждым твоим вздохом. А после твоя душа переродится в муху, жалкую, дрожащую от страха. И каждый раз, когда над тобой замахнется карающая рука, ты будешь вновь и вновь переживать ужас неминуемой гибели.
Салим Дайнум, недвижный, словно каменный столб, остался стоять на коленях, взглядом провожая удаляющуюся фигуру своего палача, которая, словно тень, растворилась в предрассветном тумане.
Рассматривая сад из окна доходного дома, я никак не могла отделаться от мысли, что одна искра костра мести, вметнувшая ввысь, погасла. Перед глазами то и дело всплывала картинка — угасание яркого следа.
Жалела ли о содеянном? Нет. Такие, как он, отравляют собой мир, крадут чужие жизни, словно воры в ночи. И лишь я имела право остановить его.
Понимаю, что таких много и всех не отправить на суд богини Мораны. Но сегодня я спасла мир от одного из них.
Первое мгновение, когда Салим возник из своего потаенного убежища, меня немного ошеломило. Но сейчас я понимаю, что у каждого из них найдется свой укромный уголок, где можно укрыться от чужих взглядов.
В сущности, это мудрое решение — отгородить свое убежище от постороннего вторжения. И на душе спокойнее, что никто не увидит твою темную сторону. Они будто демоны, питаются чужой болью.
Только так и можно объяснить их звериную бесчеловечную сущность.
И в дальнейшем я не ошиблась: все имели своё логово, где они прятались и творили свое черное дело, но их ничего не спасло от моего возмездия.
Оставался принц. Проникать во дворец не имело смысла. Да и сам дворец был отрезан от Галати большим рвом, заполненный водою, а через него был перекинут один единственный мост.
Конечно, это для меня не преграда, но зачем рисковать и раскрывать себя прежде времени.
Дождемся, когда он покинет дворец, занятый своими делами. Я ждала этой встречи долгое время, так что отсрочка не омрачит моего ожидания.
Я вернулась в Оришор после долгого отсутствия. Мои поиски Абдулы Рахима во всех караван-сараях не увенчались успехом: о нем никто давно не слышал и никто его давно не видел.
И лишь здесь, на месте, до меня дошло известие, что его нашли мертвым в собственном доме.
Кто-то решил его судьбу раньше меня.
В этом городе я решила задержаться. Наши вербовщики хорошо справлялись с поставленной задачей.
Караван за караваном вереницей тянулись вдаль, унося с собой людской скарб, провизию и строительные материалы.
Работа кипела, и я влилась в этот поток помощи, стремясь предотвратить любые нежданные беды.
В просторном караван-сарае негодование змеилось среди торговцев, недовольных внезапным нашествием обеспокоенных путников.
Вернувшись вечером домой, только приняла ванну и, завернувшись в халат, села за стол, чтобы утолить жажду.
Настойчивый, почти повелительный стук в дверь заставил открыть её.
В комнату решительно вошел наш спутник. Мигир Аль'эф собственной персоной, но теперь облаченный в одежды, говорящие о богатстве и власти.
Склонила голову, как дань уважения, но в сердце забилась тревога.
Что ему нужно в этот раз? И как он меня нашел?
— И как же тебя зовут на самом деле, шантар? — спросил он с улыбкой, в которой чувствовалась сталь. Он внимательно, как-то изучающе оглядел меня.
Удивление отразилось в моих глазах, сменяясь медленным осознанием простой истины: в голове, словно удар молнии, пронеслась подсказка Сурры:
Неожиданно… И опасно.
— Алаиса, — выдохнула я, осознавая, что скрываться нет смысла.
Он сделал шаг навстречу, и мир вокруг вспыхнул, когда его губы накрыли мои в поцелуе, жарком и требовательном, словно клеймо, выжигающее на коже самую суть его души.
И меня накрыло воспоминание….
— Шарис, сердце мое! — голос, словно шелк, коснулся слуха, пробуждая дремлющие чувства, заставляя кровь петь в венах.
Лицо, озаренное обворожительной улыбкой, с поволокой страсти в карих глазах, склонилось надо мной, словно над драгоценностью.
Черные волны волос, рассыпавшись по широким плечам, обрамляли совершенство линий: благородный изгиб носа с едва заметной горбинкой, придающей лику неповторимый шарм, чувственные, манящие губы…
— Любимый, — выдохнула я, и слова, словно бабочки, сорвались с губ.
