– Брось, Уильям. Я же не чудовище, чтобы почто зря калечить людей направо и налево. Ладно. Иногда я бываю резким. Но у меня всегда есть веская причина. Мистер Ридли оказался достаточно сговорчивым, юношей, – Алан проигнорировал прыснувший из Уильяма смешок, – и предпочёл наступить на горло собственной гордости. Да и о его делах с итальянцами я знаю слишком много. Ему просто не выгодно иметь меня своим врагом.
– Смотрю, у тебя хорошее настроение?
– Разумеется, Уилл. Или ты забыл какой сейчас день? Боже, ты выглядишь так, словно спал три дня.
– Я спал три дня.
Выйдя из кабинета Даниэля во второй раз, уже немного выпивший Уильям пришёл к логичному выводу, что оставаться на работе после многозначительных слов мистера Ридли нет никакого смысла. Он быстро собрал вещи, покидав все самое нужное в объёмную кожаную сумку, которую всегда таскал с собой на работу, чтобы ничего случайно не забыть, несколько раз тяжело вздохнул, обведя взглядом кабинет и ушёл. Возможно впервые раньше окончания рабочего дня и без серьёзных задержек.
И он действительно спал три дня. Изредка выбирался из кровати, чтобы сжечь яичницу на сковородке или парочку тостов и снова забирался под одеяло с книгой, забываясь в новом романе ДюМорье.
– Значит, – Алан уверенным движением собственника снимаемого Уильяму жилья оттеснил Уилла в сторону тростью и прошёл внутрь помещения, – у тебя сейчас очень много сил, чтобы высидеть скучный приём у Анхеля.
– Черт.
Это было наиболее безобидным, что вырвалось из Уильяма в следующие несколько минут. Подоспевший за Аланом в гостиную Уилл рухнул на диван и закрыл лицо ладонями, сокрушаясь так, словно он несколько лет проработал подмастерьем сапожника, а все его клиенты были последними ирландцами из рабочего района. Уильям забыл об этом приёме, на который он и Алана внаглую напросились. А теперь идти на него хотелось еще меньше, чем несколько дней назад.
Радио прокашлялось сводкой новостей и щёлкнуло выключателем. Лампочка грустно жужжала вместе со вторившим ей холодильником, и Уильям чувствовал, как вместе с ними дрожат и его нервы. Маккензи терпеливо слушал ругань Уильяма, рассматривая обстановку в доме, словно видел ее в первый раз. Несколько раз он останавливался около фотографий на стене, качал головой и начинал снова ходить кругами вокруг Уильяма. Ждать окончания тирады долго не пришлось, и Уилл, в последний раз выплюнув «Вот дерьмо!», откинулся на спинку дивана.
– Смотрю, ты уже в полной боевой готовности, – Алан скептично покачал головой, кивнув на кучу посуды около раковины и в ней.
– На себя бы посмотрел, – Уилл провёл ладонью по лицу. – Или мистер Маккензи неожиданно начал любить мыть посуду?
– Не скажу, чтобы начал. Я просто нанял себе домработницу, – Алан толкнул одну из водружённых на вершину стопки из тарелок чашек, и та вскриком разлетелась об пол под любопытным взглядом Алана. – Приходит раз в неделю, когда меня нет, убирается. Меня все устраивает. Главное, не пересекаться с ней. Не люблю посторонних людей в своём личном пространстве.
Уильям криво усмехнулся.
– Меня же ты как-то терпишь.
– Ты особый случай, Уилл. – Алан приподнял тростью край ковра и ногой загнал под него осколки. – Ты хотя бы умеешь шутить. К слову, как бы мне ни была приятна твоя компания, мы уже изрядно опаздываем. Не хотелось бы разочаровывать этих испанцев прямо с порога. Не дойдя до него. К тому же, там будет слишком много людей. Придётся бороться за внимание к себе.
– Уверен, у тебя без труда получится это сделать.
– Без труда? – насмешливо вскинул бровь Алан, принявшись снова ходить кругами по гостиной-кухне. – Без труда, мой милый Уилл, можно было снять проститутку в борделе лет сто назад. И то там приходилось изрядно постараться, чтобы доказать свою финансовую состоятельность. Нынешние вышибалы – жалкая копия тех, кто охранял жриц любви в захолустных районах столиц. Все в этом мире достигается трудом. Даже секс.
Алан, несомненно, заметил, как насмешливо-иронично выгнулась бровь Уильяма, как морщинки пролегли на его еще молодом лице и с каким сомнением Уилл смотреть на гостя. Алан просто не мог не заметить этого. И все же Маккензи непостижимым образом проигнорировал летящие в него молнии взгляда Уильяма и, остановившись перед диваном, уставился на Уилла сверху вниз, как мать на нашкодившего ребёнка. И Уильям даже чувствовал себя соответственно. В носу защипало, взгляд потянулся мутной плёнкой близорукости и захотелось тереть глаза до ярких оранжевых кругов.
– Ты закончил свои стенания? – Нога Алана нетерпеливо отбивала ритм. – Или дать тебе еще минут десять, чтобы ты смирился со своей судьбой? Можешь даже разбить пару тарелок, если тебе от этого станет легче. Не придётся мыть посуду.
Уильям насупился, засопел и замотал головой и руками. Протест проигравшего всегда был очарователен. Но не когда этим проигравшим был ты сам. Алан отступил. Но только чтобы тут же бросить в Уильяма очередной камень подколов и усмешек:
– Отлично. В таком случае надевай штаны, зализывай свои волосы гелем и пойдём. Сегодня у нас слишком много дел.
